Цитаты из книги Circe

Они нажили морщины, но не нажили ума. Я забрал их на войну, прежде чем они сделали все то, что заставляет мужчину​ остепениться. Жениться они не успели. Детей не завели. Они не знали неурожайных лет, когда выскребаешь последнее из закромов, и урожайных не знали, когда учишься сберегать. Они не видели, как стареют и слабеют их родители. Не видели, как они умирают. Боюсь, я лишил их не только юности, но и зрелости.

Дверь, не отворившаяся в ответ на его стук, – невидаль уже сама по себе и даже облегчение, пожалуй. Весь мир открывался ему. А он открывался мне.

Выстроить себя он все же мог, показать личину, которую, наверное, когда-то надевал ежедневно, чтоб усмирять Ахилла, но даром это не проходило, и потом Одиссей капризничал и сердился.

пророчества свисали с него как водоросли. Трудности, которым он противостоял, для меня непостижимы

Мои способности накатывали друг на друга волнами.

Я говорила уже, что кое-какую гордость имела, и хорошо. Будь ее больше, она бы все загубила.

Я вошла в лес, и моя жизнь началась.

Это великая цепь страха, думала я. Наверху Зевс, мой отец – следующий. Потом братья, сестры и дети Зевса, затем мои дядья, а дальше божества всякого старшинства – речные боги и владыки морей, эринии, ветры, грации и, наконец, в самом низу, – мы, нимфы и смертные, – наблюдаем друг за другом.

Я не отступалась. Если детство чему меня и научило, так это терпению. Мало-помалу я стала лучше слышать, как течет в растениях сок, в моих жилах кровь. Научилась понимать собственные намерения, отсекать и добавлять, чуять, где сосредоточена сила, и произносить нужные слова, чтоб вытянуть ее до предела. Ради этого мига я жила – когда все наконец становится ясно и заклинание звучит чистой нотой – для меня, меня одной.

Мать поднялась. Живот ее исчез, утянулась талия, лицо посвежело, стало девственно-румяным. Все наше племя оправлялось быстро, а мать и того быстрей, она ведь была из дочерей Океана, метавших детей, как икру.

великие боги способны учуять страх, как акулы - кровь, а учуяв - сожрать тебя, как те самые акулы.

Когда я родилась, одна тетка (не стану называть ее имени, потому что в этой истории тёток полно)

Коли він нарешті засинав, коли припадав до моїх грудей, коли усміхався на пташину зграю, яка шугнула з дерева, я дивилася на нього й відчувала любов таку гостру, що вона, здавалося, протне все моє тіло.

Я пожаліла, що ми не зачали разом дитини, яка б хоч якось розрадила його. Але то була зелена й безтямна думка: наче діти — це мішки піску, які можна замінити один на другий.

Нельзя сказать, чтобы я легко отнеслась к материнству. Я встречала его, как солдат встречает врага: собравшись, напрягшись, подняв меч, дабы отразить надвигающийся удар.

Десять лет мы сражались у берегов Трои, они уже потеряли надежду вернуться к своим домам и очагам.
- Десять лет? Да эта Троя, видно, крепость.
- Да, она стойко держалась, но не из-за того война затянулась, что Троя была сильна, а из-за того, что мы слабы.

Он имеет право злиться, и не мне избавлять его от злости.

Так проходил год за годом. Я и рада бы сказать, что все это время ждала случая оттуда вырваться, но на самом-то деле, боюсь, могла бы и дальше плыть по течению, ничего не ожидая до скончания дней, кроме этих унылых горестей.

Он не хочет сказать: нет боли. Не хочет сказать: нам не страшно. А лишь одно: мы есть. Вот что значит плыть по волнам, ходить по земле и чувствовать её под ногами. Вот что значит быть живым.