Цитаты из книги Jakovljeve lestve

Выученица Грюневальдской школы, основанной Айседорой Дункан, любимица великой босоножки, основательница одной из первых школ пластики в Москве, актриса, вышедшая на сцену без обуви и без чулок, скандально-полуобнаженной, преподавательница пластики и ритмики в Художественном театре Станиславского явилась перед слушательницами Фребелевских курсов в строгом, лишённом какой бы то ни было женственности костюме и в цветастом шелковом шарфе, более пригодном для обивки кресла, чем для украшения дамы.

Русский, конечно, не был родным языком, но он и по-грузински не умел чётко выражать свои мысли, делал это каким-то кружным путём, жестикулируя, подвывая, способом несловесным, но в конце концов умел так завладевать актерами, что они полностью подчинялись его воле.

Руки у Тенгиза всегда были сильнее головы – так он сам про себя говорил.

Тенгиз, режиссурой я заразилась половым путём.

Нора была идеальным приёмником и ретранслятором его воли, и работать с ней над спектаклем было для Тенгиза наслаждением. Ей удавалось его намерения, его мычание переводить в материал – то в рыжую стену, имитирующую кирпичную кладку, то в сепиевые платья, то в белый задник, как будто прорванный артиллерийскими снарядами.

Актрисы любят режиссёров. Их получаешь, как сдачу с рубля.

Чёрт был один, только усы разного фасона

Что ты говоришь все время «я собираюсь, я попытаюсь, я попробую»? Это способ ничего не делать. Ты делай, делай, а не пытайся…

Я никогда в жизни не скучаю, кроме тех вечеров, когда я прихожу веселиться.

Эмиграция всех опускает на нижнюю ступень лестницы, откуда надо заново подниматься…

Любовь возможна только там, где есть красота и молодость. Любовь огромное, но примитивное чувство. И требования ее примитивны. Самая решающая женская ценность – ее эстетическая ценность.

Кругом все рожи, рожи – Господи помилуй – где же люди?

Думаю, что ты никогда не станешь ставить ультиматум – “я или сцена”. Мне было бы вдвойне тяжело… потерять тебя на этом месте.

А теперь стало ясно, зачем нужна в мире музыка, и все науки, и все искусства, потому что без любви все полностью теряет смысл… Но теперь смысл ясный и общий, и педагогика не в отрыве от жизни, а вся она придумана именно для обучения людей счастью – и статистика, и политэкономия, и математика, а уж про музыку и говорить нечего, все это нужно только для одного, для полного счастья…

Художник не копирует среду, а лишь создает ее идеалы.

Он говорит как еврей! Это еврейская страсть прочитать в тексте то, чего там не было написано.

Прошлое не исчезает, только опускается на глубину. Наверное, память погружается в какие-то глубокие слои коры головного мозга и там дремлет...

Артисту всегда нужна публика.

Брак не держится на почтовых марках.