Jakovljeve lestve

В России есть всего несколько писателей такой величины, что любая их новая книга сначала появляется в списке самых ожидаемых книг года, а затем и в списке бестселлеров любого магазина. Издательство печатает новинку сразу в 100 000 экземпляров, не размениваясь на привычные для отечественной литературы тиражи в три-пять тысяч. И Людмила Улицкая – наглядный тому пример. Известие о новом романе сначала облетело все СМИ, а с сегодняшнего дня роман на самых видных полках всех книжных магазинов страны.

Регалии Улицкой можно перечислять долго: Россия, Франция, Италия, Австрия, Китай награждали её своими литературными премиями, англичане номинировали на международный «Букер», а французы вручили ей свой высший знак отличия, орден Почетного легиона. Она обладатель премии «Большая книга» и первая женщина — лауреат премии «Русский Букер». В библиографии Улицкой шесть романов, бесчисленные сборники рассказов, повестей, пьес и даже сказки, а по её сценариям снято восемь фильмов. Достаточно произнести «Казус Кукоцкого», – и всё, мгновенно возникает в памяти эпичное полотно истории одной семьи сквозь столетие невзгод, лишений и успехов. Семейная сага – именно тот жанр, в котором Улицкой есть где развернуться, она не миниатюрист, а полководец масштабной армии людских историй.

Новый роман Людмилы Улицкой «Лестница Якова» похож на паззл из тысячи кусочков, где каждый кусочек – это озаглавленный годом действия текст о ком-то из семьи. И собираются эти детали паззла не в хронологической последовательности, а согласно замыслу автора, ну прямо как в «Герое нашего времени», только частей значительно больше. Пока первые детали истории пристыковываются друг к другу, медленно подступает тихое отчаяние «я никогда не соберу это вместе», отчаяние настолько же глупое, как «я никогда не научусь плавать», например. Перед глазами разворачивается бесконечная история, смысл которой так трудно уловить, хотя он явно бьётся какой-то тонкой ниточкой, утопая в мелких деталях. Но ровно на середине книги пронзает ощущением «вижу полную картину! наконец-то вижу!», открывается второе дыхание и каждая страница читается с удвоенным интересом.

В основе книги – история семьи самой Улицкой, многолетняя переписка её ссыльного деда с бабушкой, начиная с 1911 года, документы из архива КГБ. Людмиле Улицкой сейчас 72 года, и после окончания книги «Зеленый шатер» она приняла решение больше не приниматься за большую прозу, но найденные письма её родни заставили изменить решение: всю жизнь рассказывая чужие истории, стоит найти время и силы, чтобы рассказать и свою. Но «Лестница Якова», по её словам, это последний роман, больше романов не будет.

Со страниц книги на нас смотрят театральные деятели, репрессированные и ссыльные, эмигранты и коренные москвичи, музыканты и экономисты, самых разных национальностей: русские, евреи и грузины, разных взглядов, с разным запасом жизненных сил и абсолютно непохожими судьбами. Нет, они не говорят с одной и той же авторской интонацией, у каждого из них – свой голос и своя история. Прошлое ведь не исчезает, а только опускается на глубину. И Улицкая строит свой глубоководный батискаф, путешествующий сквозь время и пространство, чтобы показать нам прошлое и самое настоящее.

Далёким от библейских тем людям только в самом конце будет рассказано, что это за лестница Якова, которая стоит на обложке, оплетённая напоминающей лестничку ДНК. Здесь и этимология имени, которое обозначает «следующий по пятам», и лестница из сна Иакова, соединяющая землю и Небо. Начало и конец, и самая суть семейной саги. «Барух даян эмет, как говорят в Израиле. Бог дал, Бог взял. То есть, Царствие Небесное».

Если книга заставляет меня думать, чувствовать, мучиться, сопереживать, то я даже не думаю рассуждать, нужно ли было автору писать эту книгу. Как же не нужно, если хотя бы во мне она многое перетрясла, заставила переоценить. И вот с книгами Людмилы Евгеньевны практически всегда было именно так. Нет, конечно, я не прочла их все. Это всего лишь четвертая. Но все прочитанные книги не были пустыми. Они стали ценным вкладом в формирование моей личности. А мне хочется верить, что личность моя будет формироваться - читайте, развиваться, расти, меняться - всю мою жизнь. Я этого хочу. И пока в это верю.

Год назад, да, уже почти год назад, накануне 9 мая я отчаянно стала искать информацию о своих родных. Дело в том, что мне всегда было очень мало известно о том, как прошла война по моему роду. Одна бабушка работала в столовой для эвакуированных частей армии в Рязанской области. Другая бабушка растила 5 детей, покуда дедушка, капитан милиции, пытался поддерживать порядок в городе, где вроде бы спокойные условия тыла породили волну грабежей и мошенничества. Где же был еще один дедушка?! А вот это и вовсе семейная тайна. Знала об этом только бабушка, но она умерла, когда мне было только 11 лет, и я ничего еще не смыслила в генеалогии. Может, знала что-то ее сестра, бабушка Шура, которая тоже уже давно отошла в мир иной. Так и не ясно, почему мой папа имел одно отчество по паспорту и совершенно другое имя отца - по метрике. К чему я это все? В том самом прошлом году я за неделю нашла информацию сразу о трех своих дедушках (родном брате бабушки по маме, двух родных братьях бабушки по папе) и своем прадеде. Все воевали, награждены, совершили какие-то невероятные выдающиеся поступки в бою. Это все мне поведали оцифрованные архивы, выложенные в сеть заботливыми волонтёрами движения "Мемориал". И так мне в те вечера, что я перекапывала интернет, стало невыразимо грустно, так тягостно на сердце. Бог его знает, может, где-то и по деду моему прямому, папиному отцу, есть какая-то информация, может, вот совсем близко, протяни руку, набери комплекс символов и будет тебе счастье. Но нет... Такого сочетания имени, отчества и фамилии нет в этих архивах. Может, он был репрессирован... Надо еще искать. Надо.

А она нашла. Людмила Евгеньевна нашла. Уделила время семейному архиву, прочла письма. Переписка, которой сто лет, приняла в свой круг одну из бусин семейного ожерелья. Еще одна веточка на семейном древе затрепетала в унисон с многовековым стволом. И эта мука, это радостная скорбь ломала этой веточке скелет, крошила ее и лишала воздуха. ЭТА КНИГА ДОЛЖНА БЫЛА РОДИТЬСЯ! Потому, что на этом древе оказалась веточка пишущая. Потому что выстрадано древом было много и трудно. Потому что дало дерево себе труд гнать соки от самых старых ветвей к молодой поросли. Потому что смогла. Я вот не знаю, смогу ли хотя бы на примитивном домашнем уровне создать что-то, хоть что-то, что в подобный момент согреет душу моей дочери, докажет ей, что ее древо о ней не забыло, что корни его готовы принять на себя груз ее существования.

Яков, Маруся, Генрих, Ася, Михаил, Амалия, Андрей Иванович, Нора, Тенгиз, Витася, Марта, Юрик, Лиза, Яков... ОТ Якова до Якова. И через Якова к Якову и далее-далее... Песчинки... Бусины... Наполненные, пустые, прозрачные, мутные, яркие, блеклые, щербатые, налитые, уникальные, безымянные... нанизывают нас на свою нить время и пространство. Всякий путь ценен и своим началом, и своим концом. Яков Осецкий был потрясающим человеком. Глубоким, преданным, мыслящим, ценящим познание, волевым... И что? Только номер дела на папке... Нет, он в Норе... в своей внучке, и в правнуке Юрике, и в праправнуке Якове, чей приход в этот мир закономерно не мог быть простым.

Книга большая. Не знаю, можно ли назвать ее притчей. Знаю, что ее можно не дочитать, бросить. Знаю, что она может наскучить, даже убедить в собственной бесполезности. Уверена, что шумиха новинки от известного автора ей совершенно не к лицу, да и не нужна, скорее, противна она ей. Ведь как не прятала Людмила Евгеньевна историю рода за художественным вымыслом, а вот она, трепещет, пульсирует. Как открытая рана. Причем глубокая. Неслучаен и библейский символ лествицы Иаковлевой. Путь, выпавший на долю Якова Осецкого пройден был им достойно. Не един в своем пути был, это очевидно. Но сколько таких же погребены в схронах времени. Ведь никто не догадался заложить при вскрытии покойного тот самый прозрачный сосуд с именем, отчеством и фамилией. Читавшие поймут, нечитавшим спойлером это не будет точно. Я уважала Людмилу Евгеньевну как автора и до этой книги, теперь я уважаю ее за эту книгу. Для своего рода она сделала то, что очень многие из нас никогда не начнут делать, другие - не доведут до конца, третьих - возмутит сама идея. Да и пусть уже. Тем, кто был до нас мы многого уже не дадим. Тем, кто будет после нас, легко ли придется?!...

В муках рожденный отзыв в трех частях. Часть первая, восторженная. Я не знаю, как у Улицкой это получается, но именно ее последние книги самой первой своей, еще «неполноценной» страницей дают понять: я буду это читать! Читать медленно, вслушиваясь в знакомые интонации, врастая в знакомое построение текста, не торопясь разматывая ниточки судеб, вплетенных в полотно пространства и времени. Да. Да, ничего нового, все знакомо по последним романам, а значит, всем их поклонникам читать немедленно, а всем противникам скривиться и продолжить считать Улицкую графоманом, сделав стойку на 730 страниц печатного текста. И снова да. Не ошиблась, не обманулась: всем сагам – сага! Год 1905 и год 2011 – пропасть времени, шесть поколений, разные континенты. Члены семьи – прагматики и философы, возвышенные музыканты и образованные чудаки. Такой масштаб, две революции и две войны, Киев и Москва в изложении Улицкой – неизбежно ждешь, когда одних чуть-чуть обелят, других – подчернят, но нет, вдруг видишь совсем другое: «…мир делился не пополам, между плохими и хорошими, а каким-то иным способом». Театр, театр! Перелицовка, интерпретация знакомых пьес, не книга – живой театр на ее страницах. Взахлеб! Монолог Тенгиза о «Трех сестрах» - полноте, это тоже Улицкая? Точно? «Все тоскуют! Никто не работает! В России никто не работает, в Грузии тоже, между прочим, не работают! А если работают, то с большим отвращением! <…> Жалуются! Все время жалуются! А что, что они в Москве будут делать? Ничего! Потому и не едут!», - это точно не об интернет-стонах рвущихся в свободную Европу, но ничего для этого не делающих? Или аналогия только в моей голове, а Людмила Евгеньевна и в мыслях такого не держала? Ну, вы поняли, сплошное наслаждение)

Часть вторая, сдержанная. Устала от писем. От той самой части романа, что подлинные письма бабушки и дедушки автора. Для меня их слишком много, они слишком интимны, мне порой просто неловко их читать… Тени. Тени великих, знаменитых, успешных и несчастных, проходивших по касательной судеб главных героев. Айседора Дункан, Михоэлс, Анатоль Франс, Ромен Роллан, Крупская, имена, которых не знаю, а подразумевается, что должна… Английские фразы без перевода даже «под катом». В какой-то момент Яков Осецкий, стержень всего романа, вдруг ужасается «бездне своей необразованности», ну так, я ужасалась бездне своей необразованности, причем чем дальше, тем поначалу с большим смирением, а затем с огорчением: книга не для меня? я недостаточно развита? Но нет, для меня есть и иные линии. Странно: те, о ком пишется со снисходительностью и почти неприязнью, вызывают самую большую симпатию. Мне так понятен оттенок бесконечной любви между Амалией и Андреем Ивановичем, такой нормальной, такой… без выкрутасов. Понятная жизнь и до слез – смерть. Нет, слишком много всего. Объять необъятное можно, но слишком редко решение этой задачи не заканчивается хаосом. С половины книги вдруг вспоминаются прежние, когда также застывал на странице с мыслью: а дальше? почему полотно просто мотается и нет никакого развития? все те же, все там же…

Часть третья, окончательная и... …и для меня это точно последняя Улицкая, даже если она вновь передумает и напишет что-то еще, – вот такой вдруг вывод по окончании книги, которая не отпускала. Как так? А все просто: я не люблю, когда мной манипулируют. Я легко читаю что Быкова, что Прилепина, там все честно, ни один, ни другой (как примеры) не маскируются под нейтральную жизненную позицию, пишут, как дышат. А здесь, здесь я читаю саму себя в части первой и понимаю, что это была просто подготовка читательского мозга к принятию совсем других идей. Исподтишка, мелким вбросом: - «Это было время голодомора на Украине. Голодомора и геноцида», - спасибо, что героиня в 1981 году не произносит «в Украине», чего уж. - Оказалось, войны в книге не две – три. Оказалось, что идет «многолетняя война с Грузией». - «Два преступника, различие между которыми лишь в форме усов.» Я, вообще-то, демократка и либералка (в первоначальном смысле этих слов), но даже меня коробит.

На этом прощаюсь с любимым автором, все. Благодарю за все доставленное удовольствие и прощаюсь. Разве что «Даниэля Штайна…» пойду перечитаю.