Отзывы о книге Бездна

Небольшой, но невероятно сильный рассказ о ничтожном и слабом человеке, поглумившимся над самым прекрасным, что может быть, - над человеческим разумом, над мыслью, причем над собственной... Жутковатые картинки произведения - бесконечных терзаний и сомнений героя "а не сумасшедший ли я?" - для меня были не в новинку. Лет десять назад читала пьесу, в основу которой, видимо, и лег данный рассказ. Идея рассказа, впрочем, тоже не вызвала во мне особых потрясений. Для меня главный герой новеллы, доктор Керженцев, однозначно стал сумасшедшим, когда решился на кровавое злодеяние. Как спокойно он рассуждал по ходу действия о нем. "Ну нет, я ведь не сумасшедший, я только притворяюсь им..." - и все в таком духе, но ведь в этом-то и проявляется сумасшествие, на мой взгляд. Как он спокойно и отрешенно выносит свой вердикт, возомнив себя божеством. Он дарует жизнь или отсрочку от смерти, он готовится, выбирает способ смертоубийства. Для меня в этом напускном спокойствии и уверенности в осуществлении замысла - а ведь по поводу того, сможет он убить или нет, у него действительно не было абсолютно никаких сомнений! - и заключается повреждение рассудка, неизлечимая душевная хворь. Что какие-то припадки! Мелочь по сравнению с тем, что на самом деле творится в его голове.

Любопытно было читать эту насыщенную подробностями исповедь психопата, наблюдать за его стремительной духовной деградацией. Напряжение, которое появляется на первых страницах, не отпускает уже до финала. Концовка, кстати, меня чуть разочаровала: ждала чего-то более яркого, жирной бескомпромиссной точки...

Отдельное наслаждение - тот слог, которым написан рассказ. Постоянно ужасаешься той грязи, которая заполонила сознание героя, вздумавшего убить знакомого человека, и вместе с тем поражаешься, насколько же умело он владеет словом. Вот кому бы быть писателем! Вот кому воплощать свои жуткие фантазии на бумаге! И так нелепо растратить собственную жизнь...

4,5/5,0 Гениальная классика, которая актуальна всегда. Читается увлекательно, а побуждает к глубоки размышлениям.

The gap of danger where the demon waits is still unknown to you. Seek it if you dare. (с) Beowulf

Это небольшой рассказ о том, что, каким бы спокойным и оптимистичным ни казался настоящий момент, бездна всегда где-то неподалёку. Солнечный день в лесу, высокие умудрённые опытом деревья нежно переговариваются, шум ручейка, шаловливые облачка, играющие в небесные догонялки. Общее благостное настроение, когда хочется держаться за руки и улыбаться без причины… Мизансцена может смениться почти мгновенно. Как мрак опускается без предупреждения, так и зло не сообщает о своём приближении фанфарами. Агрессор не предваряет насилие уведомлением на почту и предложением выбрать удобное вам время.

Л.Н. Толстой не одобрил рассказ, посчитав, что герой не смог бы совершить такую гнусность. Слишком сгущены краски, как-то неправдоподобно? Что же, на это можно ответить, что Льву Николаевичу в некотором роде повезло не стать свидетелем кровавой истории XX века. Да и не обязательно ходить за примерами в прошлое столетие. Наше сегодня подкидывает достаточно материальной базы, косвенно подтверждающей, что всё описанное в рассказе - реалистично. Обычный человек и не на такое способен. Дай ему волю, создай соответствующие условия, и он будет убивать, грабить, насиловать. Всё это без веской причины.

Рассказ в значительной степени о том, что каждый человек, даже вполне приличный и цивилизованный, носит в себе потенциальную бездну. Одно совершённое злодеяние может спровоцировать цепную реакцию и быстро набрать новых рекрутов. Подлость и агрессия могут никогда не выйти на поверхность, при нормальных обстоятельствах так обычно и происходит. Иначе сколько-нибудь комфортная жизнь в социуме была бы едва ли возможна. Однако это не значит, что они не затаилась где-то на глубине. Леонид Андреев говорит о «подлецки-благородной» человеческой природе. В большинстве людей заложен потенциал как на добро, так и на зло. Человек - социальное существо. Хотя эта максима звучит как банальность, она остаётся ключом к пониманию многих общественных процессов и места в них личности. Воспитание, образование, культура, среда обитания и круг общения, принятые нормы морали и этики формируют личность и указывают на пределы дозволенного. Если, внешние ограничения снимаются, будь то чьё-то решение или воля непредсказуемого случая, то может произойти то, что случилось в рассказе с девушкой и её воспитанным спутником. Нужно учитывать не только то, что культурный слой имеет тенденцию отслаиваться, но и толщина его часто не так велика, как может показаться. Чтение романтической литературы и разговоры о возвышенном точно никак не гарантируют, что бездна однажды не постучится в дверь вашего сознания.

Что в итоге? Обратившись к эвфемизму, позволим себе (в очередной раз) заключить, что в человеческой природе присутствует тёмная сторона. Социум не всегда умеет или даже хочет держать её под контролем. Значит ли это, что убийства и агрессия, войны и изнасилования неизбежны? Конечно же нет. Считать так означает пытаться избавиться от чувства ответственности, умалить понимание того, что каждый несёт ответственность за свои поступки. Ни неудачно сложившиеся обстоятельства, ни чей-то злой умысел, выпустивший на свободу гнусные импульсы, не являются смягчающими факторами при совершении тяжких преступлений.

Рассказ хороший, но я ожидала от него больше эпатажа, непредсказуемости и эмоциональной вовлечённости.

Во-вторых, Татьяна Николаевна была счастлива со своим нездоровым и не сильно любящим её мужем. В-третьих, Алексей, супруг Татьяны Николаевны, позволил себе бестактную шутку в мой адрес.

Всё началось, как это нередко бывает, с мысли - с идеи сделать Татьяну Николаевну несчастной. Мысль эта оказалась настоящей тиранкой для того, в чьём мозгу она бесцеремонно поселилась. Она разрасталась, видоизменялась и привела в итоге к трагедии.

Центральная проблема в том, действительно ли безумен доктор Керженцев или он имитирует расстройство рассудка, чтобы избежать наказания? Навязчивая мысль, поработившая его сознание и отравившая ему существование, стала порождением проблем с психикой или же она сама породила эти проблемы? Вероятно, виновный обладал какими-то врождёнными психопатическими свойствами, которые под воздействием обстоятельств акцентуировались и в какой-то момент заставили его… нет, скорее сделали для него возможным переступить черту. Вроде бы в психологии даже существует понятие «застревающий» тип личности. Доктор Керженцев вполне может относиться к этой категории. Господа эксперты, по словам самого рассказчика, назвали бы это «мономанией, господством навязчивых идей».

Андреев не даёт ответов на поставленные выше вопросы. Можно упомянуть, что тема пограничного с сумасшествием состояния в литературе достаточно затёрта. Действительно, к сегодняшнему дню уже столько текстов аккумулировано, что трудно кого-то чем-то удивить. Однако мне понравилось проигрывание этого мотива в исполнении Керженцева. Спор рассказчика с самим собой и незримыми читателями - такой бесконечный внутренний монолог, направленный вовне - получился детальным и вполне увлекательным. И, что важно в таких историях, на протяжении всего повествования мы слышим сознание рассказчика, а не голос автора. Не хотела бы я оказаться на месте присяжных на наспех созванном литературном суде над Керженцевым. Впрочем, адвокату и прокурору тоже не позавидуешь. По тексту разбросано несколько воспоминаний рассказчика, которые могут послужить подсказками. Так, в нём фигурирует отец Керженцева, поведение которого, вероятно, наложило негативный отпечаток на сына. Психологи подтвердят, что детский опыт, даже тот, что на первый взгляд в рамках приемлемого, может привести к травмам.

Но еще более, чем мои успехи, огорчало его мое поведение и костюм. Он нарочно приходил в мою комнату, с тем чтобы незаметно для меня переложить книги на столе и произвести хоть какой-нибудь беспорядок. Моя аккуратная прическа лишала его аппетита.

Но это только один из кусочков паззла. Желательно разобраться, что преобладает в стремлении Керженцева записывать свою рефлексию. Хочет ли он в первую очередь оправдаться в глазах общества? Доказать самому себе собственную нормальность или собственное безумие? Или, быть может, с помощью фиксации своих ощущений в письменной форме герой пытается устоять, не провалиться в бездну безумия?..

С уверенностью можно констатировать неимоверно раздутое эго и мизогинию. Герой словно даже гордится своим уничижительным отношением к женщинам. Уже в листе первом читаем:

Удивительная мягкость и податливость его [Алексея] натуры, странное непостоянство в области мысли и чувства, резкая крайность и необоснованность его постоянно менявшихся суждений заставляли меня смотреть на него, как на ребенка или женщину.

Ведь когда женщина полюбит, она становится невменяемой.

У Керженцева было несколько поводов зафиксироваться на своём товарище по гимназии и университету Алексее и его супруге Татьяне. В присутствии молодой семейной пары он против воли чувствует себя униженным. Ведь они не только счастливо живут вместе, но и являются свидетелями его поражения, его унижения. Он, уважаемый доктор Керженцев, сделал предложение и получил отказ. Мне думается, что уязвлённое самолюбие и стало триггером той мысли, захватившей Керженцева и без которой не было бы этого рассказа. Керженцев говорит, что им руководила не ревность, а месть. В эмоциональном регистре присутствуют злоба и зависть. Вид чужого семейного счастья, и вообще счастья, действует на рассказчика как красная тряпка на быка. Эти и другие факторы вызвали нездоровую фиксацию, которая, в свою очередь, привела к хладнокровному, преднамеренному убийству. Да, большая часть социопатов или психопатов не лишает жизни своих друзей или знакомых. Однако определённая цепочка обстоятельств создаёт рискованные ситуации.

Поскольку я в этих вопросах не сильна, приведу под спойлером несколько определений, чтобы не прозвучать совсем уж голословно.

Из того, что мне удалось прочитать, Керженцев больше подходит под описание психопатов, которые часто «методичны и расчётливы», умеют манипулировать и вызывать симпатию.

Если же посмотреть на эту историю с иного ракурса, то можно задаться вопросом: Кто может быть на сто процентов уверен, что он застрахован от пагубных последствий той или иной засевшей в сознании мысли? Как говорил персонаж совсем другого произведения: «В каждом из нас сидит преступник, в любую минуту готовый поднять голову, понимаешь?»

Повествование идёт от первого лица, погружая нас в сознание рассказчика. Какие-то слои приоткрываются нашему взгляду, как айсберг, какие-то остаются под тёмными водами. Керженцев сам заявляет о своём сумасшествии вследствие наследственности, но потом утверждает, что это его признание свидетельствует о том, что никакой он не сумасшедший. Разве помрачённый разум догадывается о том, что он помрачён? В менее печальной ситуации такой ход мысли выглядел бы забавным софизмом, попыткой доказательства от обратного, но не в данном случае. Временами Керженцев высказывает разумные мысли, что, естественно, ничего не доказывает. Безумцы могут иногда говорить правильные вещи.

В рассказе, как мне показалось, просматриваются некоторые параллели с «Крейцеровой сонатой» Толстого. Там - патологическая ревность, здесь – задетое самолюбие. Одержимость мыслью в обоих случаях.

Во-первых, Алексей - этот везунчик Алексей - был красив и ничтожен, так же как красиво и ничтожно было то, что выходило из-под его пера...

Вероятно, самое интересное в этом рассказе — не основная фабула, не описание, а то состояние, в котором видит автор своих героев, себя и окружающих. Сама история максимально банальна, и может произвести впечатление только на совсем уж «нервно расстроенных» людей — все криминальные сводки пестрят чем похуже. Вплоть до того, что после группового изнасилования муж убивает свою жену, ведь она теперь «испорчена», и вообще, «она ему изменила» — так что историей, подобной этой, как-то растеребить душу точно не получится. Уж точно не после Достоевского.

Если смотреть на эту ситуацию с романтической позиции — все-таки автор это «серебряный век», то история становится чуть более объемной, но не сильно — такой вот дешевый 3D из кинотеатра. Понятно, что перепрыгнув через канавку, герои оказались в другом мире — в мире кошмарных сущностей, загробном, потустороннем. Проблема в том, что именно тот мир — витален и жив, а мир наших студентов — фантазийный и существующий только в голове интеллигентного мальчика и такой же интеллигентной девочки. Почему фантазийный? Потому что только фантазер может думать, что юные студенты 21 и 17 лет чисты, прекрасны, у них всех такие светлые помыслы, и вообще, ясные незабудки — истероидный взгляд не вещи прям на лицо.

Так вот, попав в «другой» мир герои столкнулись с «ужасом» реальной витальности, плодоносящего начала (платонические чувства бесплодны по своему определению, если не вспоминать любовь Платона к мальчикам — что тоже, в целом, не сильно то плодно). Сам герой — классический доходяга, с «тонкими ручками», «бледной кожей», и естественно не способный не то что на оплодотворение, а на какой-то волевой акт. Вероятно, автор отождествляет с таким студентом себя, а вываливает сразу определенные аберрации — ибо витальных женщин он боится, а перед мужчинами, сильными, злыми, тестостероновыми самцами с пенисами наперевес он явно млеет. Честно, в описании мужиков автор куда более искренен, чем в описании «любви» героев-студентов — автор часть с орками начинает писать гораздо живее и, не побоюсь этого слова, с куда большим интересом и любовь к происходящее. Ну и да, после этой витальной атаки герой, выплюнув землю изо рта, и вылезший из могилы, тоже способен на импровизированный половой акт — дохлый, конечно, ибо куда герою против трех жеребцов, но хоть как-то.

Из интересного — разве что игра смыслов с «бездной» в виде морального падения студента, и «бездной» в виде влагалища студентки. Как по мне, когда видишь столько нарочитого пафоса, хочется добавить какой-то буффонады — зубов туда, что ли, напихать. Иначе выглядит уж слишком натужно и, будем честны, скучно.

В целом, рассказ больше дает информации об авторе, чем художественной ценности — тут тебе и явные страхи витальности как таковой, и боязнь в сочетании с такой тягой к «настоящему мужику» — ох уж эти фигуры отца, настоящего, сильного, которого не было в жизни интеллигентного мальчика, тут тебе и способность произвести некий витальный акт только в рамках повторения... Об Андрееве эта история говорит куда больше, чем о его героях и о художественных способностях. Шокировать или что-то подвинуть эта история может только у нарочитого истерика, уж что-то, а в бытовой реальности Российской империи, со всеми помещиками, крепостными, насилованием дворовых девок «барином» и пр. таких кейсов было предостаточно.

Продолжаю погружаться в творчество Леонида Андреева и всё больше убеждаюсь, что это "мой автор". "Мысль" — третий рассказ автора, прочитанный мной за последние несколько дней. В этом произведении писатель раскрылся для меня с новой, совершенно неожиданной стороны. Если "Петька на даче" и "Ангелочек" — произведения всё же достаточно светлые, несмотря на все кошмары реальной жизни, которые можно в них наблюдать, то "Мысль" значительно отличается. Здесь мы становимся свидетелями исповеди преступника и пытаемся понять, сумасшедший ли он или действительно только притворялся, чтобы организовать преступление.

Рассказ невероятно интересен с точки зрения психологии и психиатрии. Андреев погружает читателя в сознание человека, который совершил одно из самых ужасных преступлений — убийство. Причём убил он своего друга, с которым проводил много времени, у которого бывал в гостях, который переживал о нём. Не представляю, что должно быть в голове у человека, надумавшего совершить такой ужасающий своей жестокостью поступок. Назвать его нормальным и вменяемым язык не поворачивается.

Моё мнение заключается в том, что Керженцев действительно нездоров психически. Если обратить внимание на его размышления и слова об окружающих, можно заметить, насколько цинично он рассуждает. Так, говоря о чувствах Татьяны Николаевны к мужу, тому самому, которого убил Керженцев, он называет эту женщину жалкой. Она кажется убийце жалкой не только из-за преданности мужу, но и из-за того, что не проявила гнева при встрече с ним. Керженцеву не дано понять чувства этой женщины или кого-либо ещё. Он и сам признаёт, что уважает и любит только себя. Все остальные люди для него ничего не значат. Пусть он и утверждает, что любит Татьяну Николаевну, это не любовь и никогда ею не было.

Этот рассказ я прочла с большим интересом, испытывая множество различных эмоций. Но главной эмоцией было отвращение к Керженцеву. Он обладал удивительным самомнением и ни во что не ставил окружающих. Сумасшедший ли он? Не знаю, но и здоровым назвать его не могу.

Чем охвачен ум убийцы? Поиском наживы, мечтой о лучшей жизни, злобой на всё и на всех? Бывает по-разному. Доктор Керженцев, убивший своего друга и закрытый в психлечебнице для проведения экспертизы, очень подробно, с объяснениями и отступлениями, от которых волосы на голове шевелятся, разбирает движение своей мысли, приведшей его на порог каторги.

Я не помню, когда впервые пришла мне мысль убить Алексея. Как-то незаметно она явилась, но уже с первой минуты стала такой старой, как будто я с нею родился.

Особенно ужасно то, что престуник - врач. Имея определённую подготовку, он готов с лёгкостью симулировать собственное сумасшествие, а поскольку он человек основательный, то не кидается мгновенно выполнять свой план.

С психиатрией я в то время был знаком поверхностно, как всякий врач-неспециалист, и около года ушло у меня на чтение всякого рода источников и размышление. К концу этого времени я убедился, что план мой вполне осуществим.

И надо сказать, что окружающие - вполне достойный фон для его спектакля. В основной своей массе это люди ограниченные и самодовольные, мало уделяющие внимания окружающему.

Провести роль сумасшедшего мне казалось не очень трудным. Часть необходимых указаний дали мне книги; часть я должен был, как всякий настоящий актер во всякой роли, восполнить собственным творчеством, а остальное воссоздаст сама публика, давно изощрившая свои чувства книгами и театром, где по двум-трем неясным контурам ее приучили воссоздавать живые лица.

В процессе подготовки доктор всё сильнее внутренне расслабляется. Недостатки всех становятся для него заметнее, достоинства - уже не такие значимые, да, пожалуй, и изначальная причина - его сватовство было отвергнуто нынешней женой его друга, да ещё как, со смехом - перестаёт быть реально важным. Подготовка убийства переносится скорее в область духовную, а там с каждой минутой слабеет ... человеческое.

Я смотрел на людей и думал: если я захочу, я могу убить этого и этого, и ничего мне за то не будет. И то, что я испытывал при этой мысли, было ново, приятно и немного страшно.

Вряд ли это произведение - детектив. Не в большей мере, чем Фёдор Достоевский - Преступление и наказание . Хотя, конечно, высокообразованный доктор и тут не согласен))). Он вам не Раскольников какой-нибудь, он - силища.

Вспомните Раскольникова, этого так жалко и так нелепо погибшего человека, и тьму ему подобных.

У произведения налицо все отличительные черты русской классики конца XIX-ого века. Даже не обошлось без маленького человека. Тут в его роли - тихая сиделка Маша, которую Керженцев считает сумасшедшей.

Вы дитя, Маша, вы тупое существо, почти растение, и я очень завидую вам, почти столько же, сколько презираю вас.

И эти его горячечные воспоминания, эта маленькая девочка, мельком виденная на улице, но теперь ставшая чуть ли не символом возможности спасения, это надутое глубокомыслие, перемежающееся страхом...

Притворялся ли я сумасшедшим, чтобы убить, или убил потому, что был сумасшедшим?

Весь рассказ строится на одном единственном приеме, приеме «недобросовестного рассказчика», и нам предлагают в этот прием погрузиться с головой — к сожалению, одного этого явно недостаточно для создания «крепкого» рассказа, в результате чего повествование все время норовит разлезться на части. Вместо презентации «шокирующего» приема рассказ становится наглядным примером, как этот самый прием разваливается под весом всего произведения.

Фабула «Я прикинусь сумасшедшим, но нормален ли тот, кто прикидывается сумасшедшим ради преступления» может работать, причем вполне хорошо, но, если она «нанизана» на какую-то более-менее крепкую историю. Но когда она висит на абсолютно банальном «любовном треугольнике», все это выглядит как деревенский сарай, в который установили античную колонну. Ситуация осложняется тем, что мы видим абсолютно плоское, «статичное» изображение ситуации — автор пытается его разнообразить разными листами, но это не то что не придает динамики, а как-то даже подчеркивает беспомощность автора в этом направлении. Перед нами не история «падения», не психологически достоверно описание медленного погружения в безумие под маской самообмана, что погружение мнимое — а просто банальное, и будем честным, совсем уж невзыскательное с художественной стороны описание абсолютно мертвой, застывшей ситуации. Что выглядит как злая пародия на казалось бы абсолютно динамичный посыл — да и «мысль» (название) по своей природе все-таки должна быть в движении, а не стоять застывшим памятником.

В результате мои мысли как читателя идут не в том направлении, куда хочет повести автор — «безумен или не безумен», а начинает стопориться на абсолютно посторонних вещах, вроде того, почему мужчины типа Антона и Алексея падки на таких куриц, вроде Татьяны Николаевны — персонаж абсолютно без какой-то логики, без какого-то стержня, совершенно пустая оболочка — и нате, такой ажиотаж. Я не против безумия ради женщины, но можно хоть какой-то образ женщины тогда? А то получается что-то в духе Дульсинеи у Сервантеса — предлог для больного сознания, хотя история то там вроде долгая, со сватовством и пр. Персонаж-пустышка, чья цель хоть как-то оправдать конфликт — на большее Татьяне рассчитывать не приходится. Хотя, стоп, типаж мужчины стандартный для Андреева — в Бездне мы это уже видели. Тонкие ручки, хиленький, бледный, «женственный» Алексей — это ж настоящий маркер у Андреева. Не жилец, 100%. Ну а наш герой Антон, так по своему собственному описанию чистый дегенерат-вырожденец с соответствующей наследственностью — понятное дело, гораздо более сильный и витальный, поэтому он победит дохленького Алексея. Интересно, уж не Антон ли тот студент из бездны, а Татьяна — студентка? Что-то одни персонажи кочуют из повести в повесть, без какой-то надежды на дополнительное развитие психологизма.

Понятно, что когда произведение может похвастаться одним единственным приемом, старательно размазанным, надежды на какое-то развитие или финальный катарсис ожидать не приходится. Его и нет — если вы надеялись, что кроме очевидной с самого начала фабулы «реально сумасшедший или нет» вас ждет хоть что-то еще — не надейтесь, не ждет. Автор с нескрываемой гордостью покажет всю «глубину» своего фокуса, и подытожит двойным «Ничего» из уст своего героя. Действительно, сплошное ничего.

Очень тяжёлый рассказ - мрачный, давящий. И не потому, что главный герой убийца и сумасшедший (или негодяй). Я не поверила Керженцеву. Так называемые "объяснительные записки" о совершённом убийстве представляют собой нечто большее. Преступник анализирует своё психическое состояние, рассуждает о планировании и подготовке задуманного, цинично перечисляет мерзкие проступки прошлых лет, унизительно отзывается об экспертах... После такого напрашиваются иные выводы: коль ты, доктор, сомневался в своём психическом состоянии, то почему не лечился? Если был болен, то зачем разыгрывал представление, играя роль, притворяясь или не притворяясь ("в этом отсутствии притворства было свое тонкое притворство")?

Обширная область психопатологии настолько еще мало разработана, в ней так еще много темного и случайного, так велик простор для фантазерства и субъективизма, что я смело вручал свою судьбу в ваши руки, гг. эксперты.

Уверения специалистов, что каждый из нас с отклонениями, слышала не раз. Главное - не выходить за рамки. А вот эти самые рамки определить сложнее. Но планирование убийства выходит за них без сомнения. Наверное, с моими подозрениями многие не согласятся, и всё же выскажусь. Мне показалось, что все метания героя, попытки понять и объяснить свои чувства, то есть то, что заключено в слове-рассказе "Мысль" - это настоящие мысли, терзаемые Леонида Андреева. Не говорю об убийстве, хотя попытку самоубийства писателя можно отнести к этой категории. Большая часть вопросов, заданных экспертам в рассказе, волновала и истязала самого Андреева. Потому произведение получилось настолько откровенным и мятежным.

Говоря о рассказе Леонида Андреева, не могу умолчать об исполнителях. Михаил Прокопов (в дуэте с Александром Дуниным) не просто прочитал "Мысль" грамотно и красиво, с правильными акцентами и паузами, он сделал из неё моноспектакль с изумительным, тематически точно выверенным, музыкальным сопровождением. Тут, не удержавшись, процитирую самого Михаила: «С самого начала я знал, что когда до неё доберусь, в аудиовоплощении будут звучать, как минимум, две темы Альфреда Шнитке. Во-первых, Шнитке и Андреев — это идеальный резонанс. Во-вторых, и названия музыкальных произведений подходят донельзя лучше: „Безумие“ (тема, играющая во вступительных титрах) и „Танго в сумасшедшем доме“ (тема, играющая в прологе и эпилоге). Это ли не судьба? :)» Судьба.

Рассказ представляет собой записи доктора Антона Игнатьевича Керженцева, который находится в психлечебнице под наблюдением врачей и ждет суда. Он убил своего товарища Алексея Константиновича Савелова.

Как вся совокупность данных, при которых совершилось преступление, так и некоторые предшествовавшие ему обстоятельства давали повод заподозрить Керженцева в ненормальности его умственных способностей.

В произведении можно выделить условно два пласта: это сам психологический этюд (рассказ героя о совершенном им преступлении) и философско-нравственный аспект (испытание сознания безумием).

Антон Игнатьевич объясняет мотивы своего поступка, и как он собирался уйти от наказания, симулировав сумасшествие. Но "если долго всматриваться в бездну, то бездна начинает всматриваться в тебя"...

Язык Андреева превосходен и раскрытие психологии преступника весьма занимательно (во всяком случае на моем триллерно-дилетанском уровне). У современников были подозрения о частичной автобиографичности произведения и о том, что сам писатель побывал в психушке.

Андреев писал А. А. Измайлову

"Кстати: я ни аза не смыслю в психиатрии, и ничего не читал для "Мысли" (РЛ, 1962, № 3, с. 198).

Основная идея рассказа понятна и прозрачна - убийство разрушительно для любой личности, сколь одаренной та не была. В любом случае сумасшедший Керженцев или нет (этот вопрос Андреева вообще не волнует), личность Антона Игнатьевича уже "сгнила", так его разум захватила мысль о насилии и жестокости.

Высказывалось мнение, что ярко выписанный образ исповедующего преступника, отодвинул на второй план философскую проблематику рассказа(может оно и к лучшему).

По замечанию критика Ч. Ветринского, "тяжеловесный психиатрический аппарат" "затмил идею" ("Самарская газета", 1902, № 248, 21 ноября)...

Двоякое впечатление сложилось от произведения. В начале было интересно, поняла мотив героя: уязвленное самолюбие, которое приняло болезнено-гипертрофированные формы.  Но потом мысли о "мыслях" Керженцева стали сумбурны. Возможно в психиатрической больнице за ним не только наблюдали, но и давали какие-то препараты. А возможно, у него была цель запутать следствие. В конце, когда герой стал рассуждать о своей избранности, почему то хотелось сказать "не верю".  Проступающая на втором плане философия, отсылка к Ницше, не заинтересовала.