Цитаты из книги Филиал

Напротив кабинета редактора сидит машинистка Полина. Когда-то она работала в нашей франкфуртской секции. Познакомилась с немецким актером. Вышла замуж. Переехала с мужем в Нью-Йорк. И вот этот Клаус сидит без работы.

Я говорю Полине:

— Надо бы ему поехать в Голливуд. Он может играть эсэсовцев.

— Разве Клаус похож на эсэсовца?

— Я его так и не видел. На кого он похож?

— На еврея.

— Он может играть евреев.

Полина тяжело вздыхает:

— Здесь своих евреев более чем достаточно.

- Вы не понимаете, что такое религия. Религия для меня…
- Понимаю, – жестом останавливал его Тарасевич. – Источник заработка.

Мне 45 лет. Все нормальные люди застрелились, или хотя бы спились.

Ведь если говорить честно, кто из русских писателей не мечтает о Голливуде?!

Как только мы помиримся, я сам уйду. Сам. Первый...

Только бы она не уходила. Я буду работать. Буду дарить ей красивую одежду. Если потребуется, буду воровать. Я перестану задавать ей вопросы. Не буду мстить за то, что полюбил...

И вот однажды я сказал: «Ну хочешь, мы поженимся?»

«В любви обиды нет», — повторял я кем-то сказанную фразу.

Пора обедать ,если, конечно, у тебя имеются деньги.

Цензура в России — сверстница книгопечатания. От нее страдали Пушкин, Герцен, Достоевский и Щедрин.

Поэт кончил читать. Я как сумасшедший захлопал в ладоши. Кто-то даже обернулся в мою сторону.

Да не желаю я тебя хотеть. Вернее, не хочу желать. Вспомни, что ты мою жизнь исковеркала.

Как ты постарел! Ты страшно постарел! Ты отвратительно выглядишь!

Я держал Тасю под руку. До сих пор вспоминается ощущение гладкой импортной ткани.

Я так гордился своими успехами в боксе, что даже преуменьшал их.

— Наши лошади в три раза больше!

— Понимаешь, штатная работа не для меня. Чиновником я становиться не желаю. Дисциплине подчиняться не способен. Подработать — это с удовольствием. Но главное мое занятие — литература.

Своеобразный ты человек. В Калифорнию ехать не хочешь. О будущей России не задумываешься.