Отзывы о книге Смена'90

То, что начинается как альтернативно-исторический роман, становится через несколько глав (которые я слушала дольше, чем все оставшиеся) захватывающей постапокалиптической антиутопией. Она увлекла меня настолько, что в любой удобный и не очень момент я включала аудиокнигу. Начиная со знакомства главного героя Дэвида с Софи, у которой 6 пальцев на ногах. А это в его деревне даже не кощунство, а богохульство и сама она мутант, не человек. Отец Дэвида - ярый фанатик этой религии. Общество тут целиком клерикальное, то бишь под властью церкви, хотя какие-то проблески сознания имеются у отдельных представителей. Как и у Дэвида, который хранил тайну увиденного. Позиция автора, как я понимаю, отражена устами Акселя. Про катастрофу:

И про человека:

• Как ты думаешь, Дэви, что делает человека человеком?

• Не то, Дэви, совсем не то. Можно слепить восковую фигурку, у которой все будет в точности таким, как ты сейчас сказал. Но ведь она останется всего лишь фигуркой из воска, не так ли?
• Так, — вынужден был согласиться я.
• Значит то, что делает человека человеком лежит внутри него.
• Душа? – неуверенно сказал я.
• Нет, — сухо ответил он. — Ты опять повторяешь чужие слова — слова священников и… разных там… Словом, дело совсем не в этом. Постарайся понять и услышать меня: чем лучше работают у человека мозги, тем большую ценность он представляет как человек. Тем большего он стоит.

  Мне очень понравилось описание телепатии между героями. Это очень круто.

  Спойлер:

  Жаль только, что те, к кому они попали в конце, ничуть не лучше религиозных фанатиков, среди которых герои выросли. :(. Да, там они будут среди таких же. Но что делают "зеландцы" с обычными людьми, не умеющими читать мысли? Цинично убивают. Без разбора всех. Это антифашистский роман. И я думаю, такие книги должны быть в школьной программе. Тема, поднятая там, актуальна и полвека спустя.

В этом дивном новом мире самого мира осталось очень мало. Может, и есть, конечно, где-то там, за Дурными землями и Зарослями, за морями-океанами, другие люди, другая жизнь, но никого это не интересует. Для обитателей дивного мира есть только они. Их вера. Их образ жизни. Их мораль. Их Святая Книга - не Библия, кстати, а куда более страшная и жестокая книга. Есть только они, великие люди, потомки Прежних Людей, и все должны быть по их образу и подобию - две руки, две ноги, пять пальцев... Отличаться нельзя. Даже самую малость. Даже крохотным шестым пальчиком на ноге. За любое отличие тебя заклеймят и вышвырнут на волю случая и таких же изгоев-дикарей. Чтобы стать человеком в этом новом мире, нужно получить документ, в котором твоя принадлежность к виду человеческому подтверждена.
Мир жуткий. Хотя мы видим его глазами ребёнка-подростка Дэвида, поэтому не знаем точно подробностей кошмара, который там творится - знаем понаслышке, из разговоров, слухов, догадок... до поры до времени. Но в конце концов Дэвид познал на себе, что за дивный мир, где родной отец готов гоняться за тобой с оружием только потому, что ты немножко отличаешься от остальных. Не в худшую притом сторону - в лучшую. Ты другой, но такие другие не нужны твоему отцу, как и прочим людям. Другой - значит, неправильный, значит, опасный... заклеймить, изгнать, а может, и убить.
Но Уиндем не был бы собой, если бы совсем не верил в Человека. Именно так, с большой буквы. Он не певец отчаяния, он не делает свой мир, как почти все авторы антиутопий, совсем уж безысходным. Нет, далеко-далеко за морем есть другие люди, другая жизнь - без фанатичной веры в Бога и Истинный Образ, без необходимости прятать себя-настоящего, врать и делать вид, что ты - как все. В эту новую жизнь Дэвид попадёт, и всё у него будет хорошо. Спасибо, Уиндем. Так и должно быть - мрачный мир с проблеском надежды, потому что Человек не может опустить совсем, не может всё человечество стать бездушными монстрами (верующими, святыми, убеждёнными в своей правоте).
Может, Бог, если он есть, и покарал Прежних Людей Бедствием за их нетерпимость и нежелание распахнуть пошире глаза и принять мир во всём его разнообразии и великолепии, не пытаясь сделать всё - и всех - одинаковыми.

Уиндемовский роман 1955-го года, с восторгом принятый советским читателем и даже породивший слухи (вполне понятные) о некой причастности Стругацких к его созданию, к 2022 году ничуть не утратил ни своей ценности, ни злободневности, ни глубины. Скорее, даже приобрел. Оброс сталактитами новых смыслов.

«Куколки», судя по отзывам, прекрасно заходят как любителям остросюжетной фантастики, так и приверженцам фантастики социальной  (в духе тех же Стругацких, например). Что есть, то есть: Уиндем умеет захватить читательское внимание — текст держит вас в напряжении до самого конца. Стиль прозы Уиндема ритмичен, прост и выразителен.

Но для меня его романы все же не про насыщенность фабулы, не про тщательно прописанный сеттинг, не про залихватски выкрученный финал — они про этические дилеммы, про философию, этику и человеческую суть.

Постапокалиптический мир, развернутый на страницах «Куколок», набросан общими штрихами. На мой взгляд, писатель намеренно отказывается от излишней детализации, его задача иная. Когда речь заходит о жизни на планете, пережившей ядерную катастрофу, первое, что приходит на ум, это вопрос: а как теперь жить без всего, что имело человечество? Как жить в условиях уничтоженных благ цивилизации? (Если вообще остались те, кому в них жить, разумеется).

Но Уиндем подводит нас к другой мысли. Научно-технический прогресс требует времени. Человек — существо адаптивное, поэтому восстановление культурного субстрата — проблема, в общем-то, решаемая, хоть и трудоёмкая. Но как жить в реальности с аннигилировавшей этической системой? В мире, где оказались сметены все представления о чем бы то ни было, где сбиты стрелки любых нравственных ориентиров? Куда податься человеку в этой ситуации? На что опереться?

Страшна реальность Вэкнака, где из книг Прежних Людей, сохранилась лишь Библия, трактуемая через догмат Нормы. Нельзя задавать вопросы. Нельзя сомневаться. Нельзя отличаться. Шаткая конструкция, возведённая на уровень культа, не выдерживает столкновения с действительностью нового мира.

Яростные попытки вернуть жизнь Прежних Людей бесплодны и бессмысленны: «Можем ли мы надеяться снова построить такой мир, какой утратили Прежние Люди? Чего мы достигнем, если снова построим его точно таким же? Того, что он снова завершится Бедствием?» — спрашивает дядя Аксель у Дэвида.

Особо остро звучит в «Куколках» проблема другого. Непохожего, непонятного, отличающегося. Страх перед неизвестным в изменившемся мире порождает отвратительное насилие — эпизод с Хэрриет, тётей Дэвида, по-настоящему ужасает. Да, собственно, и сам роман открывается драматичной линией Софи: «Ведь не мог же крошечный пальчик на ноге, пусть даже два крошечных пальчика — потому что я предполагал, что на второй ноге, вероятно, должен быть такой же, — ведь не может быть этого достаточно, чтобы сделать ее "ненавистной перед лицом Божьим"?!»

Вопросы, которые ставит перед читателем Уиндем, во многом пересекаются с вопросами в произведениях Стругацких. Для меня особенно очевидной показалась связь с «Гадкими лебедями»: новое поколение, совершенно чуждое порядкам старого мира, устремлено к иным целям. Это болезненный разрыв, непреодолимая пропасть.  Финал «Куколок» безжалостен, так же, как и финал «Гадких лебедей»: стагнирующее прошлое обречено умереть, а будущее чуждо сожалений и нравственных дилемм.

Но Уиндем не отказывается от  гуманистических ценностей. Поступок Майкла дает нам надежду, что даже на пороге новой цивилизации человек способен сохранить в себе главное. Сохранить человечность.