Цитаты из книги Наследство

Том писал письмо немного навеселе: дело было как раз после обеда, а после обеда они всегда были навеселе — чудесное состояние, которое можно быстро исправить, выпив пару чашечек кофе и прогулявшись, или продлить, выпив еще один бокал вина.

Том понимал, что когда тебя тошнит — это не очень-то культурно.

Многим ли людям на свете, даже тем, у которых есть деньги, известно, что значит существовать? Для этого не нужны деньги, не нужно много денег, нужна твердая уверенность.

У владельца вещей появляется чувство собственного достоинства. Вещи нужны ему не для того, чтобы выставлять их напоказ, он ценит в них качество, а это отношение сродни любви.

Итальянская напористость в разговоре, будучи выражена по-английски, вызывает двойное раздражение.

Хочешь быть веселым, мрачным, тоскливым, задумчивым – так и веди себя соответственно, вот и все.

Что может быть лучше, чем гордиться человеком, которого любишь!

Риск – это просто здорово, ради этого стоит жить.

Слово «квартира», на какой язык его ни переведи, говорит о многом, а квартира в Европе – это то же самое, что в Америке собственный дом с гаражом.

Кепка – самый универсальный головной убор, думал он. Непонятно, почему у него раньше не было кепки? В ней можно сойти за провинциального джентльмена, разбойника, англичанина, француза, а то и за чудака-американца – все зависит от того, как ее надеть.

…уж лучше, чтобы этот человек был извращенцем, чем полицейским. Извращенцу он мог бы просто сказать: «Нет, благодарю вас» – и с улыбкой удалиться.

...Эти деньги обеспечивали возможность насладиться путешествием в Грецию, собрать, если вдруг вздумается, египетскую керамику (...), вступать во всевозможные общества любителей искусств и субсидировать их, если захочется. Деньги дарили бесконечный досуг. Например, возможность далеко за полночь читать Мальро, ведь не надо было рано утром вставать и спешить на работу.

Страха он не испытывал, но чувствовал, что перевоплощение в Томаса Фелпса Рипли – одно из самых печальных событий в его жизни.

Ему нравилось, что в Венеции нет автомобилей. Город был предназначен прежде всего для человека. Улицы точно вены, а люди – циркулирующая по ним кровь.

Ты любишь Мардж, Дикки? – Нет, но мне жаль ее. Я волнуюсь за нее. Она была со мной очень добра. Иногда нам было вместе хорошо. Тебе этого не понять.

Головне - бути терплячим і наполегливим! Рухатися вперед і ніколи не здаватися!

Ему тоже двадцать пять, а чем он занимается? Живет от зарплаты до зарплаты, счета в банке нет. Старается избегать встреч с полицейскими. Когда-то у него было призвание к математике. Почему он так и не заработал на этом? Том почувствовал, как напряглись его мышцы, и он принялся нервно разминать пальцы. Как все это надоело, до чертиков! Лучше бы сидел один за стойкой бара.

Последние две недели в «Оджи» печаталась с продолжением биография Дикки, где его школьные годы описывались как мятежные, светская жизнь в Америке и бегство в Европу ради занятий искусством расцвечивались такими яркими красками, что он выступал как нечто среднее между Эрролом Флинном и Полем Гогеном. 499.

— Мы наводили справки в гостиницах, например в Милане и Фаэнце. Вы что, всегда останавливались у знакомых? — Нет. Я… частенько спал в машине. — Всем своим видом Том давал понять, что у него не так уж много денег и он из тех молодых людей, которым интереснее терпеть лишения и неудобства наедине с путеводителем и томиком Силоне или Данте, чем шиковать в роскошной гостинице. 474.