Отзывы о книге Левша

Путник, ропщи, Бога ищи, Бога тебе не найти. Долог твой путь, Всё позабудь, Всё у тебя впереди!

А. Блок, «Путник, ропщи…», 1898

И снова я пошел на поводу у Александра Эткинда и решил перечитать «Очарованного странника», рекламируемого им в качестве отечественного аналога «Сердца тьмы». И да, при желании в прозу Лескова можно найти эти следы внутренней колонизации, колонизации себя, столь волновавшей современного исследователя.

Но ярче, пожалуй, кроме внешнего сходства мест и функций персонажей, ярче общая страстность произведений. Что Курц, что Иван горят ярким огнем, совершают мрачные поступки в состоянии аффекта, убивают людей, если на то пошло.

И да, трудно не углядеть (теперь, когда мне про это рассказали) схожести и зачина на корабле, и наличия в глубинах Африки тамбовчанина, а в прикаспийских степях английского шпиона. И сюда, в прозу о русском человеке как его понимал Лесков, дотянулась Большая игра. Забавно читать и про Корелу-Приозерск, которая, мол, гиблое место недалеко от Питера, зачем в Сибирь-то людей возить? Сейчас ведь очень даже уютный туристический городок (хотя кто его знает, как люди там живут?).

Но мне хотелось чаще сравнивать с «Записками охотника» , ибо и место действия порой совпадает, и Жуков табак все курят, да и любовь к цыганке в обоих произведениях есть. Прямо черты национального быта, первейшие, а вы говорите медведи и балалайки. Кстати, Лесков часто использует термина «нация», даже интересно, какой у этого слова был семантический спектр в конце XIX века.

Но все же это книга про страсть, страсть как у Достоевского, маниакальная порой. Пусть Иван наш не более реален, чем Левша и Платон Каратаев, так же народно-лубочен, а вот страсти им двигают живые, темные и яростные. И выписанные хорошо, тут язык Лескова меняется, становится точнее и ярче (тогда как в остальное время малость нудноват).

Слегка неловко на середине седьмого десятка жизни впервые читать то, что на слуху и в сфере читательского внимания находится уже полтора столетия и прочитано десятками тысяч человек, отражено (и не единожды) на театральной сцене и снято в нескольких вариантах на киноплёнку. И наверное, (не проверял) спето в формате оперы и станцовано в виде балета (проверил — о балете упоминаний нет, а вот всего остального вдоволь). Однако когда-то надо было прочитать этот очерк.

Поскольку это очерк, то значит перед нами совсем реальные события, о которых узнал Лесков и которыми поделился с читателями. Так думал я на полном серьёзе, основывая своё предположение на том, что Лесков назвал эту повесть очерком. Однако же ума-разума хватило на то, чтобы всё-таки познакомиться с предысторией вопроса. Оказывается всё не совсем так, и перед нами всё-таки повесть, и все герои здесь имеют собирательный характер. Честно говоря, даже стало чуть полегче на душе, ибо иначе эта самая Катерина была бы совсем уж злодеем, погубившим ради своей сексуально-любовной истомы не только взрослых, но и ребёнка.

Понятно, что спорить тут особо не о чём. Ибо Лесков показывает нам крайние степени эгоцентризма и себялюбия, сдобренные похотью и страстями. Конечно, в исходнике мы имеем неравный брак, совершённый не по любви, а просто потому, что время пришло. И потому Катерина не получает от семейной супружеской жизни никакого удовлетворения — ни сексуально-телесного удовольствия, ни заместительного в виде ребёнка, ни внимания и ласки от супруга. Да и томится молодая купчиха бездельем — всё-таки праздность на многое толкает людей. Вот и стронулась лавина, когда случайно прижалась молодой твёрдой грудью своей к не менее твёрдой груди Сергея. А дальше, после первого ночного приключения, пошло-поехало — вспыхнули страсти, молодое голодное на сексуальные ласки женское тело возобладало над разумом, а отсутствие воспитания-образования не позволило мозгам обуздать порывы страсти. И потому сначала один убитый, затем и второй подоспел, а когда возникла угроза осуществления далеко идущих планов разбогатеть и жить с Сергеем в законе, то и мальца отправили к праотцам не мудрствуя лукаво.

Но какой крепкий кремень оказалась Катерина и позже, уже получая наказание плетьми и потом следуя этапом. Ведь страсть так и продолжала руководить всеми её поступками, и даже тогда, когда явно стало, что Сергей от неё отвернулся и стал путаться со всеми подряд доступными этапницами-каторжанками, она долго терпела и всё старалась победить соперниц разными способами. А в финале просто утащила с собой ту разлучницу, с которой совладать не смогла. Да, характер…

Случайно узнала, что книга "Леди Макбет Мценского уезда" входит в школьную программу. У нас в школе её не изучали, но было то много лет назад и, видимо, список книг уже поменялся. Книга хорошая и полезно было бы её изучать в школе, только желательно в последних классах, когда у детей мозги уже получше работают и когда уже понимают, что такое слово "любовь". Правда многие и в более старшем возрасте не всегда понимают, что оно обозначает. Автор в своей книге ставит это чувство на первое и главное место. Любовь может быть разной - первой/последней, наивной/жестокой. Последнее как раз относится к книге. В ней рассказывается о жестокой, убийственной, в прямом смысле слова, всепоглощающей, слепой любви. Хотя назвать это любовь уже язык не поворачивается, а на ум приходит слово "сумасшедствие". Леди Макбет была у Шекспира, а у Лескова главную героиню звали Катерина Измайлова, но стала она такой же жестокой, как и Макбет. Катерина вышла замуж за купца, который старше нее в два раза и весь в делах. А Катеньке очень скучно сидеть дома, одиноко и решила она заняться хобби, которого зовут Сергей. Он работает приказчиком у них, хорош собой, падок до женщин и оказался не менее жестоким человеком, чем Катерина. Наша купчиха настолько сильно влюбилась в него, что всеми силами старалась сделать так, чтобы быть с ним. Только она замужем, а развестись то никак! И вот здесь начинается самая "жесть". Они лишали жизни людей, которые им мешали на их пути к свободной жизни и богатству. Никто не мог их оставновить, даже юная душа. События со скоростью света сменяли друг друга, поэтому по объему очерк совсем небольшой. Да и не нужно было ничего растягивать, уже с самого начала было понятно к чему все это приведет. Я в легком шоке от произведения: написано, конечно, потрясающе, сам сюжет местами сжимал сердце тисками, благо глаза из орбит не вылетели! Лескова я мало читала, и для меня, пока что, это лучшее его произведение.

Первый раз Левшу я прочитала еще в школе. И с того времени помнила сюжет лишь в общих чертах: тульские мастера подковали блоху и тем самым утерли нос англичанам.

Теперь же я перечитала Левшу в рамках «Читаем Россию». И поняла, какой глубокий смысл вложил в свое произведение Лесков. Естественно, в 6 классе (а именно тогда произведение проходят в школах) еще сложно полностью его понять.

Пересказывать подробно содержание – только портить. Левша – про нашу страну, про русский народ и его менталитет, про крайности. Про то, что мастеров и самородков у нас много, только вот не ценятся они совсем. Отношение автора к этому мы тоже увидим. Начинается сказ весело, только вот от концовки остается тоскливое чувство.

P.s. Время идет, а ничего у нас не меняется.

Кто бы мог подумать, что за тихим, ленивым, по-лесковски вязким течением событий последует такая мощная, будоражащая кульминация! Читатель награждён нешуточным катарсисом. Или это ─ компенсация за фальшь, которая сквозит в развязке?

Да, от неё ─ только раздражение и зудящая досада, от этой фальши в конце: староверы всей дружной общиной неожиданно обращаются в православие. Подспудный конфликт старообрядчества и православия, который не только слышится в повести, но и движет событиями, − этот конфликт решается в пользу официальной религии. А между тем внутренняя правда повести говорит об обратном. Правды искусства не исказишь, а попытаешься ─ так читатель, проницательный и не очень, без того всё поймёт. Лесков пытается. Но мы-то понимаем.

Понимаем и то, как ему не везло ─ если здесь уместно это слово. Первые ─ антинигилистические ─ романы приняли даже не холодно, но ─ враждебно. Дальше его в печать почти не пускали. Особенно в передовые журналы. Всё переменилось, как только он обратился к теме „русских праведников“: так появляются Соборяне , гениальный Очарованный странник и, конечно, „Запечатленный ангел“. Его удалось напечатать. С условием: переписать финал. И Лесков на это пошёл. Оно и ясно.

Не посчастливилось ему, впрочем, и после.

Не посчастливилось ему, впрочем, и после. В советское время имя его затенялось. На романы 60-х наложили сургучную печать: „борьба с общественным прогрессом“. „Реакционное влияние, искажавшее его творчество“ ─ характерная цитата из комментариев в советском ПСС. Что до поздних произведений, так и здесь всё ясно: для горбатого атеизма в Лескове слишком много сквозного религиозного света. Пустить нельзя было. Да и не поняли бы.

Сначала Лесков был не понят-не принят, затем ─ осознанно забыт. Сегодня он забыт неосознанно. Это, конечно, и инерция советского времени с советским же литературоведением (потому как что они могли в нём найти, не затрагивая религии? пресловутый русский характер? бросьте ─ он корнями утоп в христианстве, этот характер; Лескова, как и классическую русскую литературу вообще, в отрыве от религии читать нельзя). А отчасти это и потому, что для сегодняшнего читателя Н.С. слишком тяжеловесен. Симптоматично уже то, что последний гениальный русский стилист (и один из лучших русских стилистов вообще) ─ Соколов ─ современниками, то есть нами, в целом не оценён и не понят, известностью не пользуется, и потому уже три десятилетия пишет в стол. Всё это ─ и лесковская непопулярность, и соколовская, − симптомы одного, и симптомы пугающего упрощения, оглупления литературы из-за оглупления и упрощения читателя. Постмодернизм умирает, господа, что же дальше? Похабный, кичливый неореализм Шаргунова и Ко? Не смешите. А дальше ─ очевидное засилье потребительской литературы. Пресный бубль-гум, а не будущее. Советские писатели строгали прозу в угоду режиму ─ и оттого будут забыты. А те, кто писал, следуя только своей правде, которая часто шла вразрез с общественной, − те вовсе не будут забыты. Сколько уже поколений заворожённо следит за пируэтами, скажем, толстовской мысли? Или за головокружительным, бездонным реализмом Достоевского? Ну и проч., и проч. ─ патетических примеров можно подобрать ─ не счесть.

И Лесков ─ один из них. Галереи небывалых, но таких живых характеров. Гениальность его языка, который объединяет совершенно несхожие, казалось, пласты: от диалектов до библеизмов. Едва ли в русской литературе найдётся равный Лескову стилист (разве только Соколов). Он мелодичен: способствует тому и сказовое повествование, и органичная мешанина диалектов, наречий и танцующие напластования языка. Лесковское слово томительно, сочно и мягко. Поначалу эта волшебная речь непривычна, но только распробуешь ─ потечёт почти физическое наслаждение.

Замечательно и то, что и язык, и события реалистически мотивированы. О чём бы он ни писал ─ о романтическом ли татарском плене, или об исчезновении только-только поставленной на икону печати, − почти всё Н.С. реалистически объясняет. Особенно это заметно в „Ангеле“ ─ если учесть специфику выбранной темы. Но это не значит, что в его произведениях нет места чуду. Напротив. И выходит совсем по-достоевски: чудеса реалиста никогда не смутят.

Мысль Лескова удивительна и глубиной, и проницательностью, и охватом.

Повествование даётся не сразу, в отличие от того же Странника , и если с начала увлекает язык и столь характерная для Лескова экзотичность лиц и места действия, то к середине неудержимо раскручивается маховик сюжета. Запускает его, что характерно, анекдотичный, но тоже реалистически выписанный случай. И кульминация. Зрима, бурна, будоражит.

P.S. Безнадёжно верю, что придёт время ─ и Лескова оценят. Откроют заново. А пока мы, очевидно, не готовы и не способны. Кроме того, глаза слепят Достоевский в компании с Толстым и Чеховым, и мы по инерции, по устоявшемуся заблуждению сводим последнюю треть девятнадцатого ─ к ним одним. А это не так. В их ряду недостаёт Лескова (и, пожалуй, Гаршина, но этой другой разговор).

P.P.S. О, оказывается, по пилотному проекту нового школьного стандарта по русской литературе, Лесков исключён из числа обязательных авторов. Кто бы сомневался.

Итак, товарищи. Что я помню про Лескова из школьной программы? Да, это мужик, который написал про другого мужика, который подковал блоху. Кстати, это единственное, что я помню из повести "Левша" и на этом все. Я не стала останавливаться и ограничивать себя такими скудными знаниями и прочла повесть про "леди Макбет", о которой была наслышана, но я совершенно не представляла, что именно меня ждет. Аннотации не читаю, в рецензии не вчитываюсь, нууу вы знаете.

Честное слово, товарищи, скажу я вам, мне было смешно. Нет, это вовсе не юмористическая повесть. Как смеяться над любовью-то? Мне был смешон весь этот жанровый винегрет, прочтя который у меня остался один единственный вопрос: что это, черт возьми, вообще было сейчас?

Ладно-ладно, все, успокойтесь, спрячьте тапки, которыми вы в меня хотели запустить, но... что это было???

Жила себе баба, горя не знала. И заскучала она, понимаешь ли, в браке. Анна Аркадьна Каренина местного разлива. Не везло раньше бабам - замуж не по любви выходили, а по принуждению. Но выходили же! И положила она глаз свой оловянный на другого мужика, младова, красивава и харризьматичнава мерзавца. И вот тут началось месиво, когда слухи пошли. Да такооое, что я подумала: "Вот круто, что перед Хэллоуином читаю. Это ж почти графиня Батори" Не то чтобы я чту этот праздник, но атмосфэээра, товарищи, атмосфэра! А потом как-то это все слилось: и любовь, и драма, и триллер, и ужастик, и пошло-поехало, как галопом по Европам ииии... пуф! Финал такой мощный. И думаешь, Хоспади, какие же бабы бывают дуры! Ну дуры! И я тоже дура! Даже самая большая умница может сто тыщ раз говорить, что ни в жисть на такое бы не пошла, да заради любви большой, пламенной, от которой она сгорит сто тыщ один раз, но добрая половина этих умниц еще и не на такое способны. А потому что (читать выше!) дуры мы, девчат!

В итоге, мне все-таки понравилось. Не понравилось, что действительно как-то скомкано, с другой стороны, я бы не выдержала этой вакханалии, будь она растянутой на 500 страниц. :D Понравился самобытный такой язык Лескова. И понравились нотки мистики и триллера в произведении XIX века.

Не буду сейчас касаться конкретно темы супружеской измены, а особенно женских измен (меня уже бомбило на мужских), меня ведь еще "Люси Краун" ждет! потирает ладошки, собирается с мыслями, копит эмоциональный ресурс для этого.

С одной стороны, история кажется знакомой, ибо довольно уже давно смотрел фильм, снятый по этой повести Лескова (настолько давно, что даже теперь не вспомню, какую именно экранизацию видел, но полагаю, всё-таки, что более раннюю). С другой — всё-таки киношный вариант всегда отличается от авторского текста, причём не только невозможностью показать буквально всё написанное автором, но и порой "особыми" режиссёрскими или сценарными "открытиями", "находками" и "решениями".

Должен сказать, что несмотря на общее знакомство с сюжетом, чтение повести не стало скучным и томительным занятием. Может быть, сказался небольшой объём произведения, но скорее чёткость и внятность изложения событий жизни главного героя и связанных с ним персонажей, совершенная кинематографичность текста повести (и правда, тут, кажется, невозможно уйти в сторону от Лескова и придумать что-то своё).

И безусловно, свою роль в интересности повести сыграло мастерство автора, сумевшего в описании жизненных коллизий Ивана Северьяновича Флягина запрятать множество мелочей и деталей жизни России середины XIX века.

Однако главной темой повести безусловно стала греховность человека, осознание им самим этой греховности и пути господни, которые, как известно, не исповедимы. Исповедь Ивана Флягина которая, собственно, и составляет всю центральную часть повести, должна быть выслушана не только его попутчиками в плавании по Ладожскому озеру, но и нами, читателями этой повести Николая Лескова. Выслушана, услышана, осознана и понята...

«Прокляни день твоего рождения и умри».

К некоторой литературе я отношусь с осторожностью и даже с острасткой. В список подобных страхов входят и авторы позапрошлого и более поздних веков. Основаны они прежде всего на боязни языковой. Николай Лесков не только разогнал мою тревогу, но и влюбил в язык, которым рассказана история «как мы с тобой погуливали, осенние долги ночи просиживали, лютой смертью с бела света людей спроваживали». Именно язык очаровывает с первых же страниц. Некоторые слова читала-перечитывала, наслаждаясь их звучанием: пихтерь, скрыня, галдарея, вечерять... Но полную его власть ощущаешь, когда читаешь об убийствах, измене коварной Катерины Львовны Измайловой. Жанр очерка выбран очень удачно. Спокойное описание чудовищных картин, без всплеска эмоций и ярких эпитетов, лишь подчёркивают драматизм и заставляет глубже задуматься о людях и их поступках. Совершенно не хочется писать о героях этого очерка, даже имена их упоминать неприятно, невозможно найти оправдания содеянным злодействам. А ещё не хочется списывать всё на любовь. Не может быть такой любовь! Всепрощающая, бескорыстная, самоотверженная - это мне понятно... Но в сочетании с ненавистью, безразличием, бесчувственностью ко всем остальным - это не любовь, а какая-то одержимость, слепая страсть и блуд. Истинная любовь, любовь от Бога, со злодейством несовместима.

Я очень давно собиралась наконец-то прочитать «Леди Макбет...», причем не в рамках собственного же флешмоба по перечитыванию школьной классики, так как в моей школе мы эту повесть не читали. Но мне хотелось узнать историю страстной, жестокой и скучающей купчихи Катерины Измайловой из первоисточника, а не только из обрывков самых разных лекций по литературе.

К тому же в последнее время меня очень тянет к сюжетам, в которых женщины не играют прописанных им обществом ролей, выбиваются из них, совершают плохие поступки. Это интересное и важное мысленное упражнение: не про сочувствие, но про попытку понять, интерпретировать. И Катерина для этого мысленного упражнения очень подходит.

Сюжет прост: молодой и красивой купчихе Катерине отчаянно скучно. Муж в два раза её старше, много работает и о большой любви к жене едва ли можно говорить. И Катерина проводит дни в одиночестве большого богатого дома: она не рукодельничает, не читает и не молится, лишь смотрит в окно да спит. Но однажды среди приказчиков мужа она замечает красивого приказчика Сергея, влюбляется, и этот роман её поглощает. Ради желания быть с Сергеем, она готова пойти на убийство без какого-либо сожаления.

Я сначала прочитала текст глазами, а потом сразу же включила аудиоверсию, чтобы убедиться в своем ощущении — текст Лескова настолько насыщенно-плотный, яркий, но при этом документальный, что даже сейчас ощущается практически современным. Аудиоверсия и вовсе звучит, как подкаст о реальном преступлении, ведущий которого решил добавить немного художественных красок. Эта повесть не дает читателю возможность выдохнуть, слишком часто в ней появляются мертвые тела и роковые решения.

И вот как раз от мертвых тел и можно перейти к главной героине. Катерина, безусловно, серийная убийца. Причем, что интересно, она убивает не по чьей-то наводке или желанию, нет, каждое убийство — это её решение, её собственный выход из ситуаций, которые можно было решить десятком других способов. Она не получает удовольствие от процесса убийства, не особо продумывает заранее детали, но она делает это ради себя и собственной выгоды, своей страсти.

А ведь Катерину поглощает эта слепая страсть к Сергею, он в сюжете единственный, кому она прощает всё, даже предательство и обман, ради желания быть рядом с ним. Но любила ли Катерина Сергея? Я не вижу в этом любви, я вижу скорее желание страстной натуры вырваться из тисков обыденности. Катерина будто бы влила в образ Сергея всё, что ей хотелось получить от жизни, и поэтому даже когда она убивает ради корыстных интересов возлюбленного, она не становится жертвой или инструментом, напротив, она лишь ярче проявляется, переворачивает ситуацию и делает ведомым инструментом самого Сергея.

Что ещё показалось мне интересным, так это то, что Лесков будто бы не осуждает свою героиню за открытое проявление сексуальности. Это несколько необычно для классической литературы: тогда как Катерина из «Грозы» (да, очень сложно избежать классических и очевидных сравнений) изменяет мужу где-то в стороне, вдалеке, за кадром, Катерина наслаждается каждой сценой измены, заигрывает с Сергеем, нежится в постели, не боится быть увиденной другими. И эти моменты не бросаются в глаза морализаторством, наоборот, они создавали у меня ощущение невольного подглядывания, наполняя страницы страстью и телесностью Катерины.

Такие героини, как Катерины, на мой взгляд, очень важны для литературы, не важно, классической или современной. Не знаю, насколько автор закладывал в свою книгу идею о правах женщин, но даже если невольно, то она звучит: он не отказывает своей героине в раскрепощении, позволяет ей поддаваться порывам и нести за это ответственность. Он создал героиню, которая всколыхнула общество тогда и продолжает волновать до сих пор.

Честно говоря, я провела отличный вечер за чтением, переслушиванием «Леди Макбет...» и мысленными упражнениями вокруг повести и Катерины. Я даже перечитала «Грозу» Островского, чтобы сходить и этим классическим критическим путем сравнения, и это послужило хорошим контрастом. И хоть это мысленное упражнение еще не закончено, к нему я вернусь попозже, когда перечитаю повесть ещё раз, «с карандашиком». А там уже можно будет и про призрака-кота поговорить, и про поход по этапу, и про то, что для Катерины совсем не действует утверждение «создала среда».