Цитаты из книги Волкодав

Коренные жители Островов испокон веку ходили в море на кораблях, а по суше ездили на маленьких, долгогривых, уверенно ступающих лошадках. Пасли коров, привычных питаться зимой не столько сеном, сколько сушёными рыбьими головами, разводили смышлёных коз и черноголовых овец, дававших несравненно тёплую шерсть… Ну а Боги любого народа всегда живут той же жизнью, что и те, кто Им поклоняется. Вот и ездил длиннобородый Отец Храмн на чудесном сивом коне, способном скакать даже по радуге, его супруга Родана заботилась о Предвечной Корове, чьё щедрое вымя вскормило самых первых людей, а Хозяин Глубин владел кораблём, скользившим по морю и по облакам.

Это было давно, Да запомнилось людям навек. Жил в деревне лесной Старый дед с бородою как снег. Кособочился тын Пустоватого дома вокруг: Рано умерли сын И невестка,но радовал внук. Для него и трудил Себя дед,на печи не лежал, На охоту ходил И хорошую лайку держал. Внук любил наблюдать, Как возились щенки во дворе: Чисто рыжие - в мать И в породу ее матерей. Но однажды,когда По-весеннему капало с крыш, Вот ещё ерунда!- Родился чёрно-пегий малыш. "Знать,породе конец!- Молвил дед.- Утоплю поутру..." Тут взмолился малец: "Я себе его,дед,заберу! Пусть побудет пока, Пусть со всеми сосёт молоко..." Но принять старика Оказалось не так-то легко. Вот рассвет заалел... Снились внуку охота и лес, Дед ушанку надел И в тяжелые валенки влез. Снился внуку привал И пятнистая шёрстка дружка... Дед за шиворот взял И в котомку упрятал щенка. "Ишь,собрался куда! Это с пегим-то,слыхана речь! Что щенок? Ерунда! Наше дело - породу беречь. Ну,поплачет чуток, А назавтра забудет о чем..." И скулящий мешок Канул в воду,покинув плечо... "Вот и ладно.." Хотел Возвращаться он в избу свою, Тут внучок подоспел - И с разбега - бултых в полынью! "Что ты делаешь,дед! Я же с ним на охоту хотел..." Внук двенадцати лет Удался не по возрасту смел. Только ахнул старик... Не успел даже прянуть вперед, А течение вмиг Утянуло мальчонку под лёд. Разбежались круги В равнодушной холодной воде... Вот такие торги И такая цена ерунда. Без хозяина двор , Догнивает обрушенный кров... ...А в деревне с тех пор Никогда не топили щенков.

– Ну сколько можно, Афарга… – донёсся из глубины комнаты, от окна, голос, при звуке которого Волкодав замер на месте, так что рука мономатанки соскользнула с его запястья. Голос человека, бессердечно отрываемого от любимейшего на свете занятия – работы с пергаментом, пером и чернилами, – учёного, ещё витающего мыслями в том, о чём уже написал и только собирался писать, но при всём том понимающего, что в покое его не оставят и из мира, рождаемого в запёчатлённых словах, волей-неволей придётся возвращаться в обыденность.

Самые рассудительные из чужестранцев, справедливо признавая скот как богатство, всё же числят его не самым истинным и высоким символом изобилия. Не таким всеобъемлющим и совершенным, как золото. Имея золото, говорят они, ты сумеешь купить себе всё остальное. И корову, и коз, и овец. И коня, чтобы объезжать пастбища, и собаку, чтобы всё сторожила.

Ну да, хмыкнет в ответ шо-ситайнец. Золото. Хорошая штука, конечно. Много славных и полезных вещей можно приобрести на торгу в городе, когда звенит в кошеле золото, вырученное за проданный скот. Но всему своё место! Ты встань-ка посреди пустошей Серой Коры, где во все стороны на множество поприщ – лишь белёсые глиняные чешуи, высушенные солнцем, словно в печи. Даже перекати-поле, занесённое в те края ветром, взывает к Отцу Небу и просит нового ветра – убраться поскорей из погибельного места. Ну и что ты будешь делать там со своими золотыми монетами? Унесут они от погибели тебя, обессилевшего? Укажут дорогу к воде? Оборонят, наконец, от степных волков и гиен?.. И которое богатство тогда покажется тебе истинным, а которое – ложным?

Так подумает про себя шо-ситайнец, но вслух спорить не станет.

Вдова купила баклажан, Домой к обеду принесла, Но занести над ним ножа На кухне так и не смогла. Тут надо, братцы, вам сказать, Что муж молоденькой вдовы, Пока ложился с ней в кровать, Был полным мерином, увы... Жила она в большой тоске, А схоронила муженька - И славный овощ на доске Не поднялась крошить рука. Уж так он ладен и хорош, Изогнут чуть, продолговат И тверд в руках, когда возьмешь, И цветом - форменный агат! Не тощ, не вял, не жив едва, А в самом теле и в поре! Губами тянется вдова К его ядреной кожуре...

День – работник и хлопотун, день полон насущных забот, которые именно поэтому и называются повседневными. Ночь никуда не спешит и не думает о мелочах. Ночь созерцает, заглядывая за внешнюю сторону вещей. День – ярок, сообразителен и умён. Ночь – мудра. Днём над миром светящимся куполом горит синева, и оттого кажется, что ничего нет главнее этой земли и тебя на ней, и солнце вершит свой круг в небесах единственно затем, чтобы озарять поле твоих трудов. Ночью в небе зажигаются мириады звёзд… а если верить страннику, бывавшему там, наверху, – каждая звезда есть солнце своего мира. И делается ясно, что ты бредёшь по поверхности пылинки, летящей в просторах необъятной Вселенной. Вселенной, для которой вся твоя жизнь с её счастьем, печалями и страстями – мимолётней, чем для тебя самого – жизнь бабочки-однодневки. Миг столь краткий, что его заметить-то мудрено…