Цитаты из книги Избранное

О своей духовной жизни трудно рассказать — для этого надо взглянуть на мои работы.

Впрочем, Вардгес Яковлевич не столько учит, сколько как будто сам у всех учится. От него идет тишина, в которой я так давно и глубоко нуждаюсь.

Великолепие весны не смягчает горя, на ее цветущем фоне еще отчетливее рисуются германские каски.

Конечно, это было отступление, но ведь отступал же — как сказал тот же Лавров — и Кутузов.

Надо было с чего-то начинать. Надо было что-то продолжать.

Переписка — это совсем не то. Даже я, когда беру в руки перо, становлюсь совсем другим человеком. Ведь вы до сих пор как-то не вгляделись друг в друга.

Ведь любовь, в особенности материнская, — это странная штука.

Она не сочиняла письмо, оно само собой говорилось в душе.

Прямая — не всегда кратчайший путь между двумя точками.

Угроза срыва чувствовалась во всем — и, может быть, больше всего в упорном стремлении сохранить существующий порядок вещей.

Деньги! Еще в детстве для него в деньгах было что-то загадочное. Тогда, случалось, он с изумлением рассматривал двугривенный, размышляя о том, каким образом он превращается в керосин, хлеб, водку. Теперь он, как перед стеной, останавливался перед мыслью, что завтра деньги заставят его делать то, что он делал вчера.

Как будто в нем самом были спрятаны часы, которые — тик-так — не позволяли ему потерять и минуту напрасно.

Ум у него гибкий, свободный — и если я с ним иногда скучаю, в этом виновата я, а не он.

Вот такие-то холодные — и мастера доводить женщин до безумия, это известно.

Неужели на небе царит такая же несправедливость, как на земле, и голос женщины ничто для господа бога?

Весенняя опасная пустота! Больше всего самоубийств — в белые ночи. Хочется забраться куда-нибудь в глушь, в медвежий угол, не слышать ничего, не видеть, и хоть выспаться хорошенько.

О душевном состоянии нетрудно судить. Да чье сердце нынче не болит? Вокруг — неразбериха, и напрасны все усилия выйти из заколдованного круга.

И что за странная вещь человеческая натура! Раньше дух захватывало от этой быстроты, а теперь как будто начинаешь привыкать, и все реже приходит недоумение, охватывает ужас.

Вы правы, война запутала, связала все и вся и действительно положила на наш век свою тяжелую, позорную печать. Если я считаю эту войну «освободительной», так не для себя. Для меня она отвратительна и безнадежна.

Но как внушить человечеству сознание всей бессмысленности этой зверской расправы? Впрочем, что говорить, если у нас, при тысячелетней-то культуре, все еще существует смертная казнь!