Пер Гюнт. Драмы

Реллинг. Конечно. И болезнь у вас сложная. Bo-первых, у вас тяжелая форма горячки честности и затем, что еще хуже, вы одержимы манией преклонения. Вам все нужно кем-нибудь восхищаться, с чем-нибудь носиться, кроме ваших собственных дел. Грегерс. Ну разумеется, достойный поклонения предмет мне приходится искать где-то вовне. Реллинг. Но вы жестоко ошибаетесь в этих чудо-мухах, которые вам везде мерещатся. Вы опять забрались с вашими идеальными требованиями в дом простых смертных; тут живут люди несостоятельные.

Пьеса с "птичьим" заглавием была в моих книжных планах давно. После нее в очередной раз убедилась, что нам с Ибсеном по пути и норвежского автора точно могу назвать одним из своих любимых драматургов по жизни (сколько его произведений ни читала, разочарований, к счастью, еще не было). Думаю, последнее утверждение (любовь к его творчеству) со мной разделят многие; в числе почитателей скандинавского классика был, к слову, и автор одного из величайших произведений мировой литературы, Джеймс Джойс, ставивший его даже выше по значению, чем Уильяма Шекспира.

Но речь сейчас не о них. В своей невероятно напряженной по накалу драме Генрик Ибсен обращается не к птицам и животным, братьям нашим меньшим. Обращается он к нам, к людям, в которых человеческого часто ни на грош. Устами одного из персонажей пьесы предлагает собственное лекарство от бесчеловечности. Душевная такая медицина получается (не переношу обычно книги о врачах, здесь же порадовало). Лекарство вмиг затянет кровоточащие раны души, избавит от тревог, страхов, сомнений, неверия в себя; вызывает, правда, дурман и привыкание (что есть, то есть), но разве ж найти в наши дни лекарство без побочных эффектов в свободной продаже?

Избавит, в числе прочего, и от псевдоидеализма - этой беды и морока горячих романтиков с пламенным сердцем. Не единожды повторяла и много раз еще, наверно, произнесу: люблю идеалистов, обожаю принципиальных и искренне в чем-то убежденных, за одним малюсеньким исключением. Идеалы - это не только громкие слова, декларируемые во всеуслышание, это не только и не столько записанные на бумаге постулаты. Это готовность жить, поступая по принципам, как бы тяжело ни было им следовать. Вопреки и несмотря на. Выбирать не что-то удобное для себя в данный момент, а выбирать часто неудобную для себя правду, уметь прощать, уметь понимать мотивы других, поступать всегда по совести.

Некоторые из героев пьесы Ибсена гоняются за этой правдой все действие. И для чего? Для чего им эта правда? "Построить брак, основанный на доверии" - как же красиво звучит эта заранее заготовленная фраза (даже я, каюсь, попала под ее очарование), но если ты не готов узнать правду о прошлом другого человека (а кто из нас без прошлого?), то к чему тебе она? Если готов разлюбить в мгновение, отречься от самых близких и дорогих... Где же твои идеалы? Почему громкие слова для тебя дороже реальных - из плоти и крови - людей?

Ошеломляющая - от начала и до конца - пьеса. Читая, ждешь подсознательно чего-то эдакого, знаешь ведь примерно силу воздействия на тебя ибсеновских текстов, но промахиваешься: вот такого, как здесь, не ожидаешь вовсе. Громким и пронзительным выстрелом звучит финал, убивающий человеческое напрочь, разочаровываться в людях - так до конца. Многое я могла простить главному герою произведения. Случившееся в финале - никогда...

Страшная пьеса, доказывающая парадоксальное: не всем полезна и показана правда. Многие просто не умеют с нею жить, не приучены, рушат жизни, и ладно бы только свои, так нет же... Вот таким и дает свой рецепт автор: принимать постоянно, не допуская больших перерывов в лечении. Авось и убережете себя и близких от беды, мало толку в вашем идеализме...

Грегерс. И какое же лечение вы применяете к Ялмару? Реллинг. Мое обычное. Я стараюсь поддержать в нем житейскую ложь. Грегерс. Житейскую ложь? Я не ослышался? Реллинг. Нет. Я сказал: "Житейскую ложь". Потому что, видите ли, это - стимулирующий принцип.

"Дикая утка" живо напомнила мне другую, тоже не так давно прочитанную пьесу Г. Ибсена - Генрик Ибсен - Доктор Штокман (Враг народа) , в которой классик, кстати, тоже обращался к насущной и всегда актуальной теме лжи. Там ложь была других масштабов, но принцип - тот же. Мы закрываем порою глаза на очевидное, не умеем достойно принять неприятное, а шокирующая правда доводит едва ли не до безумия... И нужно учиться выстраивать равновесие меж этими крайностями: болото неведения и отрезающая все пути правда. Где-то же он есть, этот баланс, где-то точно должен быть... А про вред идеализма, к слову, можно прочитать еще в одной пьесе, уже другого классика, - Джек Лондон - Кража (рекомендую ее наравне со всеми произведениями норвежского драматурга).

Удивительно, как в это небольшое произведение Ибсен сумел вместить столько боли. Думаю, нельзя остаться равнодушным, читая это: презрение, жалость, шок - диапазон испытываемых при чтении пьесы эмоций был как никогда велик. Это тяжело читать, но порою необходимо, чтобы не быть никогда такими, как Ялмар... (я редко все же испытываю ненависть к героям, но у него этот отлично получилось)

5/5, сильная пьеса, яркие герои, неоднозначный в чем-то и даже открытый (хотя это, конечно, как посмотреть) финал, умные, часто философские диалоги, о многом заставляющие задуматься, и не просто так, а чтобы тоже что-то изменить в своей жизни к лучшему. Вот вся эта пьеса как та самая неудобная правда (и как те самые идеалы, которые ни к селу ни к городу, если за ними не стоят поступки): режет без ножа, а читать - не оторвешься...

Отнимите у среднего человека житейскую ложь, вы отнимете у него и счастье.

Самое страшное, на мой взгляд, не когда выбора нет - вот там обычно поступаешь не задумываясь. Единственно возможное решение словно снимает с тебя всякую ответственность за последствия выбора. Когда же вариантов два (или больше), когда от них напрямую зависят твоя жизнь или жизнь, здоровье, покой близких, вот тогда поступить куда сложнее...

Пьеса Ибсена с громким названием и стала для меня мощным драматургическим произведением о тяготах бремени принятия решений в нашей жизни. Борьба с обществом, властями, косностью социума - все это словно постепенно отходит на задний план, когда читаешь о последствиях непростого выбора доктора Стокмана. Революционером все же хорошо быть в одиночку, когда ты не связан узами брака, когда на твоем попечении нет малолетних детей, которых нужно кормить, обеспечивать всем необходимым и прочее. Вот тогда можно очертя голову бросаться в омут политических страстей, тогда можно упорно говорить о принципах, тогда можно безрассудно им следовать. Здесь же... Разве человечно обрекать на полную лишений жизнь своих близких, даже не спросив их мнения, не предупредив их о том?

Хотя вместе с тем принципы доктора достойны всяческого уважения. Он действительно за правду и справедливость, за достоверность истин, за научно-технический прогресс. Правда, делает это зачастую слишком резко, недипломатично, не подумав. Что мешало проверить источник перед организацией водолечебницы, что мешало просчитать уже тогда возможные варианты, почему бы не продумать, чем еще может прославиться этот небольшой городок, чтобы дать жителям хоть какую-то альтернативу, а не настраивать их априори заранее против себя? Большинство ведь предсказуемо и понятно, и сам он об этом говорит не раз. Почему он не мог предугадать позицию этого самого большинство заранее? Не мог придумать основательные аргументы за свою точку зрения? Почему все сводится в итоге к противостоянию с братом?

Загадка... А пьеса вместе с тем получилась яркой и захватывающей. Один в поле не воин - как бы не так. Порою именно одиночки и вели за собой, подавая пример оставшимся. Самые запомнившиеся мною пьесы Ибсена - Генрик Ибсен - Гедда Габлер и Генрик Ибсен - Кукольный дом "Враг народа", конечно, не затмит. Здесь меньше внутриличностных переживаний и психологии, зато здесь очень вдохновляющий посыл: верить в дело своей жизни, даже если все против тебя, даже если все считают это глупостью и безрассудством, и идти в своем решении до конца, чего бы это тебе ни стоило.

Nosce te ipsum - так на латыни звучало древнегреческое изречение, украшавшее стену храма, где обитал Дельфийский оракул. Познай самого себя - звучит оно по-русски. Как-то иначе оно звучит по-норвежски, но суть остается та же.

"Пера Гюнта" я поставлю на своей виртуальной полке прочитанных книг рядом с "Фаустом" и "Мастером и Маргаритой", а все потому, что в этих книгах их авторы рассматривают глубже других проблему познания человеком самого себя, то есть, своей души.

Вообще-то эта книга относится к тем, которые периодически хочется перечитывать, и не потому, что они написаны изысканным языком, хотя язык в самом деле прекрасный, не потому, что от чтения их получаешь какое-то особое удовольствие, хотя и без этого тоже не обходится, а потому что эти книги помогают переосмысливать собственный опыт, и каждое новое прочтение открывает грани и аспекты, которые ты упустил раньше. А ты не мог их не упустить, потому что тогда ты еще не был готов к принятию новых истин.

Поэтому я безжалостно снёс свою рецензию на пьесу, написанную более двух лет назад, и попытался выразить свои мысли после нового прочтения.

В центре сюжета молодой человек, которому многое дано, он силен, харизматичен, беспредельно талантлив, и как результат - он сам ждет от жизни многого и жизнь готова дать ему много. Но, если нет твердых жизненных принципов и приоритетов, такое изобилие предложения таит для молодого человека серьезные проблемы. Что и случилось с главным героем. Пер Гюнт проходит через сонм искушений и испытаний, его соблазняли женщины, деньги, власть. Он брал все это, в надежде, обрести через них себя, и отшвыривал за ненадобностью, потому что обладание внешним снова и снова не давало ему ощущения внутренней гармонии, не позволяло ему познать себя.

Он часто не различал добро и зло, он пробовал их на вкус, то с жадностью набрасываясь, то с отвращением отворачиваясь. Он все время менялся, преобразовывался, и все время оставался неудовлетворенным, потому что каждая новая победа, каждое новое достижение, ни чуть не открывали завесу над тайной: что же есть он сам.

Возможно, главная проблема этого многогранного произведения - противостояние человеческого принципа "быть самим собой", и принципа троллей, нечистой силы, - "упиваться самим собою".

Пер Гюнт пытается воплотить первый из них, но все время попадается в капканы второго. Вся его жизнь превращается в насыщенный событиями марафон бегства от себя к себе, от упивания собой к познанию себя.

Обращает на себя внимание еще одна линия драмы - это крестьянин, отрубивший себе палец. Помните реакцию Пера?

"Но отрубить?... Навсегда потерять?... Можно задумывать, можно желать, - Но совершить? Непонятное дело".

Здесь обнаруживается природный оптимизм главного героя, он всегда и во всем борется до конца, он отрицает любую предопределенность, любую безвозвратность. Но он же бросает любящую его и любимую им Сольвейг. Да, бросает, но не навсегда. Она и есть та путеводная звезда, которая, не видимая им подчас во мраке суетных дней, вела его к себе. И, засыпая навек на ее коленях, он по-настоящему счастлив, наконец-то обретя в этот миг себя. Но не поздно ли? Он прожег жизнь, гоняясь за миражами, а настоящее счастье всё это время ждало его, и для этого не нужно было совершать подвиги, достаточно было протянуть руку.

Хотя неизвестно, стал ли он счастливее крестьянина, отрубившего себе палец, и прожившего тяжелую жизнь труженика. Один горел, другой тлел, один потратил на поиски себя всю жизнь, другой, рубанув по пальцу, нашел себя сразу. Кто милее Богу? Оба не праведники, хотя как там в Библии? "По плодам их узнаете их". Вот то-то и оно, что крестьянин оставил троих сыновей, произвел три человеческие души, которые будут в свой черед искать себя, а Пер Гюнт породил беса, который будет упиваться собой.

Так и остается вопрос: а не зря ли Пер Гюнт прожил свою жизнь? Ведь нельзя с достоверностью утверждать, что он минул "ежовых рукавиц" пуговичных дел мастера и избежал переплавки, финал-то у пьесы открытый, мастер намекает на возможную "встречу". Но есть надежда и на то, что на коленях Сольвейг Пер достиг нирваны и его круг перерождений замкнулся.

Да-да, как ни странно, драма Ибсена имеет не только норвежские корни, но и индуистские. А норвежский фольклор, безусловно, является шикарным интерьером, но не более того... Возможно, Ибсен и опасался, что не норвежцы могут не понять его произведение, потому что предполагал, что норвежский фольклорный антураж, поразив своей яркостью и самобытностью, закроет от них главную идею драмы.