Цитаты из книги Чапаев

Да и странно было бы на фронте долго мучиться этими переживаниями, когда день за днём, час за часом видишь потрясающие, ужасные картины, где не один, а десятки, сотни, тысячи являются жертвами…

Фёдор вывел его вперед, вместе с ним вывел ещё несколько человек и со всею группою пошёл перед рядами, но прежде обратился к колчаковским солдатам с коротким и горячим словом, рассказав, какую роль играет белое офицерство в борьбе трудящихся против своих врагов и как это белое офицерство надо изничтожать, раз оно открыто идёт против Советской власти.

Никакие речи, никакие уверения не сдержат в бою от мести: за кровь там платят только кровью!..

Нянька тут нужна была постоянная и неусыпно бдительная: как только она отвернулась — уж так и знай, переломают ноги себе и другим!

— Зачем, — говорю, — сволочью ругаешься? Я своё самолюбие имею. Виноват, так суди, в трибунал отдай, расстреляют пусть, а ругать сволочью не смей…

А Красная Армия, такая упругая и свежая, так заметно обновлённая ключевыми струями фабрик и заводов, профессиональных союзов, партийных ячеек, — она была в те дни подобна проснувшемуся светлому богатырю, который всё возьмет, всех победит, перед которым сгинет чёрная сила.

История уже тогда приложила суровой рукой позорную печать бесславной смерти на её низкий преступный лоб.

Приходит такой момент, когда в тускнеющей армии что-то настолько расслабнет, настолько выхворается, станет бескровным и вялым, что ему остаётся один конец — умереть. Внутренний долгий, изнурительный процесс выходит наружу и заканчивается смертью.

Момент перехода инициативы с одной стороны на другую всегда очень знаменателен и ярок — не заметит его только слепой. Одна сторона вдруг потускнеет, опустится и обмякнет, в то время как другая словно нальётся живительной таинственной влагой, подымется на дыбы, ощетинится, засверкает, станет грозна и прекрасна в своём неожиданном величии.

…могучий дух уверенности в победе отлетел от белых армий, примчался к красноармейцам, дал им бодрость, заразил их той неутомимостью и отвагой, которые живы только при уверенности в победе.

...следует знать и помнить, что вокруг имени каждого из героев всегда больше легендарного, чем исторически реального.

Чапаевскую славу родили не столько его героические дела, сколько сами окружающие его люди.

Когда подумаешь, обладал ли он, Чапаев, какими-либо особенными, „сверхчеловеческими“ качествами, которые дали ему неувядаемую славу героя, — видишь, что качества у него были самые обыкновенные, самые „человеческие“; многих ценных качеств даже и вовсе не было, а те, что были, отличались только удивительной какой-то свежестью, чёткостью и остротой.

А кто же так силён, чтобы не поверить своему собственному вымыслу?..

Пройдут наши героические дни, и не поверят этому, сочтут за сказку, а действительно ведь было так, что два совершенно безногих бойца-красноармейца работали в боях на пулеметах.

Они, чапаевцы, считали себя счастливыми уже потому, что были соучастниками Чапаева (не испугаемся слова „героизм“, — оно имеет все права на существование, только надо знать, что это за права): озарявшие его лучи славы отблесками падали и на них.

Мы всегда склонны дать „герою“ больше того, что он имеет в действительности, и, наоборот, недодаём кой-что заслуженному и порой исключительному „рядовому“.