В альтернативной России тридцать лет назад появились кадавры — застывшие фигуры мертвых детей, покрытые солью и источающие её, особенно обильно источающте при попытках эти аномалии уничтожить. Соль отравляет землю, соль разрастается, соль — буквальная материализация непрожитого горя и непризнанной вины, отравляющих всё вокруг. Главные герои, брат и сестра Матвей и Даша, отправляются в экспедицию по югу страны, чтобы изучить феномен, а заодно — разобраться в собственных болезненных, искорёженных взаимной виной отношениях.
Как по мне, единственная настоящая удача романа — это именно образ кадавров. Соль как кристаллизованное горе — давно не новая (жена Лота, застывшая соляным столпом, слёзы – солёная вода, погребальные обряды с солью), но убедительная метафора. Она удерживает книгу даже там, где всё остальное сигналит о своей искусственности, подлоге и провисает.
Но уже на реализации идеи засаливания некогда плодородной почвы как метафоры расползания последствий коллективной вины, начинаются проблемы.
Политический фон в «Кадаврах» не просто присутствует — он доминирует. И этот факт видят, признают почти все читатели: и те, кто согласен с таким политическим высказыванием, и те, кто считает его пропагандистским, искажающим реальное положение дел. Спор возникает не о том, является ли роман по сути политическим памфлетом на современную Россию, а о том, справедлив этот памфлет или нет.
Но когда политический тезис начинает заслонять сюжет, а героиня Даша оказывается скорее рупором авторских идей, чем живым человеком — это уже не вполне литература, скорее публицистика.
Менее заметный, но точно не менее важный изъян — роман систематически подменяет разговор о личной вине разговором о личном горе. Даша совершает конкретное уголовное преступление
— найдя раненную племянницу упавшей в котлован на заброшенной стройке и зовущей на помощь, оставляет её умирать. Просто уходит, сбросив на девочку сверху пачку сигарет. Это не «горе», это вина. Причём, вина очень конкретная, уголовное преступление, повлекшее за собой смерть несовершеннолетнего.
Однако книга (и вслед за ней большинство читателей) предпочитает говорить именно о горе. Как пишет Лиза Биргер в рецензии для «Медузы»: «Через антиутопию о коллективной беде Поляринов находит способ поговорить о личном горе».
Обратите внимание: не вина, не преступление, не ответственность — а именно горе. Пассивное, сочувственно-оправданное состояние, в котором ты ни за что не отвечаешь. Это смещение даёт идеальную лазейку: масштабный политический фон («коллективная травма», «вина России», «неоплаканное прошлое») позволяет и героине, и, возможно, самому автору не смотреть в лицо конкретному, очень тёмному поступку.
Вместо покаяния — анализ чужого поведения. Вместо «я сделала» — «со мной случилось». И это, пожалуй, самая тревожная черта книги: она не говорит о проживании своей вины, она демонстрирует механизм её вытеснения. Даже
когда Даша пытается признаться своему брату Матвею в том, что она фактически убила его дочь, оставив её без помощи. Даша пускается в самооправдания и претензии к Матвею.
Есть в романе и более конкретные «провалы». Адыгейское восстание на Кубани при проживающих там 10 тысячах адыгов на 6 миллионов русских? Языковой вопрос как триггер восстания при том, что в Адыгее собственно адыгейский имеет статус государственного? Ростовский диалектизм «тютина» вместо «тутовник» в Пятигорске? Для читателя, знакомого с регионом, это звучит как фальшивая нота. И если для кого-то это мелочи, то для кого-то — доказательство того, что автор не утруждал себя обеспечением даже базовой правдоподобности.
Ещё одна спорная черта — не маркированные заимствования. Поляринов щедро маркирует отсылки к «своим» (Пелевин, Сорокин, Кучерская), но оставляет без указания главных концептуальных доноров: культуролога Александра Эткинда (идея кристаллизованной травмы) и геймдизайнера Хидэо Кодзимы (визуальный ряд Death Stranding). Лично для меня реверансы «тусовочке» при сокрытии, обходе молчанием главных «доноров», у которых ты взял только условно немного переработав у одного концепцию, у другого визуал — сомнительный приём. Выглядит как намеренный подлог, почти плагиат.
Качество прозы меня тоже не устроило. Но это явно вопрос вкуса. Кому-то язык кажется живым, кому-то скучным и плакатным. Персонажи — кому-то сложными и узнаваемыми, а кому-то не просто неприятными (что скорее как максимум плюс, а как минимум сознательный авторский приём), но совсем картонными.
В итоге в романе есть сильный центральный образ, амбициозный замысел, болезненная для многих тема — и точно так же есть небрежность в реализации, неуважение к контексту (к той же мемориализации мухаджирства, то есть выселения адыгэ 150 лет назад в Османскую Империю), доминирование политического высказывания над художественным и сомнительная этика.
«Кадавры» — однозначно книга для «своих». И чем ближе вы к этому кругу «своих», тем больше достоинств вы в ней найдёте. Чем дальше — тем больше заметите недостатков.
Вам точно понравится, если:
· вы разделяете либерально-оппозиционную оптику или, как минимум, не отвергаете её как допустимую художественную условность;
· вам интересен «медленный апокалипсис» как атмосфера, а не как событийный ряд;
· вы любите постмодернистские игры с отсылками, вставными главами и псевдодокументалистикой;
· вы готовы прощать автору географические и этнографические ошибки ради идейного высказывания;
· вам близок опыт эмиграции/релокации или вы испытываете к нему эмпатию;
· вы цените открытые финалы и эффект «послевкусия» без обязательного катарсиса (я про это не упоминала, выше, но финал именно открытый, удастся ли государству и народу «обуздать вину и горе и при этом не каяться, не отказываться от заслуг и гордости» неизвестно, книга обрывается на строительстве опреснительных каналов и новой попытке подрыва кадавра уже с более мощной защитой от «выброса»).
Вам точно не понравится, если:
· вы считаете, что политика не должна доминировать над сюжетом, быть самоцелью;
· вы не разделяете радикальных «антиколониальных» либеральных взглядов — политический посыл вызовет у вас отторжение с первых страниц;
· вы живёте на юге России (особенно в Пятигорске или на Кубани) — фактические ошибки будут резать глаз;
· вы не готовы прощать «магическому реализму» или антиутопии не проработанный мир без внятных правил, внутренней логики событий;
· вам важно наличие хоть одного героя, с которым хочется себя идентифицировать;
· вы не любите открытые, «подвешенные» финалы;
· вас раздражает, когда автор заимствует чужие концепции без указания основного источника, но при этом охотно маркирует мелкие, второстепенные отсылки к «своим».
17 понравилось
