Цитаты из книги Уроки химии

Но то было до Элизабет — до того, как к нему пришло понимание: делая счастливой ее, он делает счастливым и самого себя. А это и есть, подумал он, доставая кроссовки, самая суть любви.

Солнце», — указывала Элизабет пальцем на картинку. «Ребенок», — объясняла она, указывая на девочку по имени Гретель, которая грызла раму сахарного окошка. Шесть-Тридцать ничуть не удивился, что девочка грызет раму. В парке дети тащили в рот все без разбора. Включая раскопки из носа.

Уже в седьмой раз на этой неделе кто-то, не утерпев, сообщал, что в ее жизни грядут перемены, и ей это уже изрядно надоело. Она потеряла работу, перспективу заниматься наукой, контроль над мочевым пузырем, возможность видеть пальцы ног, спокойный сон, гладкую кожу, здоровую спину, не говоря уже о многом другом, что небеременные воспринимают как должное: например, комфортное положение за рулем автомобиля. А что приобрела? Только массу тела.

Всего вам самого наихудшего, — сказала Элизабет.

Толкований у этого слова было, наверно, не меньше, чем форм жизни на Земле, но человеческие особи — Элизабет не в счет — признавали «умными» лишь тех, кто играет по их правилам.

Дельфины умные, — утверждали они. — А коровы — нет». Отчасти это объяснялось тем, что коровы отказываются прыгать по команде. Насколько мог судить Шесть-Тридцать, это как раз доказывало, что коровы умнее, а не глупее некоторых. Впрочем, что он может понимать?

Она рассказывала, что у людей есть сотни, а может, и тысячи других языков и ни один человек не знает их все. По факту люди в большинстве своем говорят на одном-двух языках, и только особи какой-то одной породы, так называемые швейцарцы, знают восемь.

— Это неизбежно? — спросила Гарриет.

— Как смерть и налоги.

— Смерть приходит ко всем, — отметила Мэд. — А налоги платят не все.

— Я говорю об атомах и молекулах, Рот, — уточнила она. — О реальных законах, которые управляют материальным миром. Когда женщины осваивают концептуальную базу, они начинают видеть ложные границы, возводимые специально для них.

Главный плюс для ребенка, растущего в семье ученого? Практически нулевой уровень безопасности.

Как только Мэд сделала первые шаги, Элизабет стала поддерживать ее стремление все потрогать, попробовать на вкус, потрясти, бросить, поджечь, распилить, разлить, взболтать, перемешать, разбрызгать, понюхать и лизнуть.

— Кулинария — не точная наука, — буквально вчера отметила Зотт. — Помидор у меня в руке отличается от вашего. Именно поэтому необходимо взаимодействовать со своими ингредиентами. Экспериментируйте: попробуйте на вкус, пощупайте, понюхайте, присмотритесь, прислушайтесь, проверьте, оцените.

Элизабет Зотт и самой случалось таить обиду. Впрочем, ее претензии в основном адресовались патриархальному обществу, стоявшему на том, что женщина — существо со знаком минус. Способности — в минусе. Интеллект — в минусе. Изобретательность — в минусе. Это общество считало, что мужчины должны ходить на работу и вершить серьезные дела: открывать планеты, развивать производство, отдавать себя законотворчеству, а женщинам надлежит сидеть дома и заниматься детьми.

Элизабет вдруг поняла, что жизнь с ребенком чем-то сродни жизни с инопланетянином. Поначалу обе стороны волей – неволей илут на взаимные уступки , а потом какое-то время притираются друе к другу , вот только привычки инопланетяне-на меняются, а твои остаются прежними.

Его никогда не тянуло к самосовершенствованию: он даже не дочитал книгу Дейла Карнеги о том, как заводить друзей и оказывать влияние на людей, поскольку уже на десятой странице осознал, что ему по барабану, как его воспринимают другие. Но то было до Элизабет – до того, как к нему пришло понимание: делая счастливой ее, он делает счастливым и самого себя. А это и есть, подумал он, доставая кроссовки, самая суть любви. Желание измениться в лучшую сторону ради другого.

Многие считают, что невозможно скучать по тем, кого мы никогда не знали, но я считаю – очень даже возможно.

- Абиогенез, - сказала она. - Приступим.

Стало быть, ты хочешь выйти замуж за свою науку, как монахини выходят замуж за Иисуса? Впрочем, думай о монашках что угодно, однако у них муж никогда не будет храпеть.