Цитаты из книги Дни в Бирме

..если бы все мы не жили в сплошном вранье.

• Но, дорогой друг, о каком вранье вы рассюждаете?
• Да о таком, что мы сюда явились не грабить, а якобы поднимать культуру бедных братьев. Вообще-то понятная , обычная людская фальшь, но отравляет она так, как вам не снилось. От постоянной своей подлости маешься, вечно ищешь оправданий. Половина наших здешних пакостей именно из-за этого. Нас еще можно было бы терпеть , честно признай мы себя заурядными ворами и продолжай мы воровать без лицемерия!

...всегда говорил, что в конце концов мы просто покинем Индию. Молодежь больше не захочетьздесь трудиться, чтобы получать в награду лишь грубость и неблагодарность. Мы просто-напросто уйдем . А вот когда аборигены попросят нас остаться, мы скажем:"Нет! Вам дали шанс, но вы его отвергли.Так что прощайте, управляйте страной сами!" Хороший будет им урок!

Вот такими уступками мы и подкосили Империю. Цацкались, цацкались с туземцами и только рушили страну. С ними только одна политика - как с грязью. Момент критический, надо зубами и когтями драться за свой престиж, плечом к плечу стать и сказать:"Мы здесь хозяева, а вы тут шваль !"

Сам он был абсолютно лишен предрассудков относительно жителей Востока, более того, питал к ним глубочайшую симпатию. Усмиренных аборигенов он находил прелестнейшими существами.

Эллис искренне ненавидел восточных людей, ненавидел с острым физическим отвращением, будто какую-то вредную нечисть....Он был неглупым человеком и дельным служщим, но из тех - к сожалению, типичных - англичан.

В эру счастья, когда нас, жалких темнокожих, озарил свет великой западной культуры, подарившей кино, винтовки, пулеметы, сифилис и другие неисчислимые блага, что может воодушевить сильнее, нежели сама жизнь наших белых благодетелей?

Уж лучше вздернуть не того, чем никого.

Почти все мысли Флори были теперь кровожадны и непристойны - банальное следствие ревности. Пока он сентиментально обожал Элизабет, ему хотелось не столько ласк, сколько сочувствия, теперь его томило самое низменное вожделение. Без ангельского ореола его любимая предстала достаточно реалистично - глупой, тщеславной, бессердечной... Боже, какая разница для страсти?

Она наконец ясно поняла , чем же все время бесил ее здешний поклонник, умник той же породы, что все эти ленины, куки и монпарнасский сброд с их свинскими стишками.

Как я могу вернуться на потеху глупым, грязным крестьянам? Я, которая была бо-кадау, женой белого мужчины! Таскать корзины вместе со старыми ведьмами и уродинами, которых не взяли замуж? Это же такой стыд, такой позор!

- Да нет, вам не понять, как идешь на такие пакости. Никто меня не пугал , не вынуждал, официально нам даже предписано дружелюбие к туземцам. Но только очень уж рисковый малый пойдет за местного против своих. Не принято. Посмей я отказаться , получил бы пару недель обструкции от сотоварищей. Так что я, как обычно, сдрейфил.

А красота лишь дело вкуса. Для одного из здешних малых народов, палаунгов, женская красота измеряется длиной шеи; девочкам постепенно добавляют ряды медных ошейников, вытягивая шейку до изумительной жирафьей высоты. Не более эксцентрично, нежели корсет или кринолин.

- Боже мой, кто это?... Нелепые какие! .... один по виду почти белый, но ведь не англичанин, нет?

• Нет. Сыновья белых отцов и местных жещин. Мы таких ласково называем "желтопузыми".

Говорить с белым, да еще рассказывать о себе было для них великим, величайшим счастьем.

- Просто страшылы, да? Что-то такое грубое, похожи на каких-то животных. Неужели они кому-нибудь могут нравиться?

• Полгаю, своим мужчинам.

• Очень забавно!

Он женится и тогда перетерпит еще десятка полтора лет в Бирме, а после, подкопив деньжат, уволится, и они купят дом в Англии, где окружат себя друзьями, книгами, детьми, животными.

Сам ты родное чадо тирании, сам ты пакка-сахиб, скованный прочнее дикаря или монаха системой жесточайших табу.

Отдать тридцать лет жизни службе на чужбине, чтобы, приобретя скромный доход, больную печень и шишковатую от тростниковых стульев задницу, вернуться в Англию и прилепитьса к какому-нибудь захудалому клубу, - явно убыточная сделка.

Нравилось ей вести жизнь праздной наложницы. Нравилось навещать свою деревню, похвалясь нарядами и положением во-кэдоу, жены белого мужчины, ибо она сумела убедить всех, начиная с себя, что действительно являлась супругой Флори.