Цитаты из книги Девятнадцать минут

Лейси знала: можно совершенно искренне считать, что женщина имеет право выбора, но при этом, когда дело касается тебя и твоего ребёнка, воспользоваться этим право было не так-то просто.

— Говорят, что в молодости все ошибаются, — сказала судья Лейси. — Но я не думаю, что мы совершаем меньше ошибок, повзрослев.

Если хочешь устроить вечеринку жалости, накрой стол для одного.

Нельзя нарушать правила, даже если кажется, что все остальные это делают. Потому что если ты нарушишь - если мы все будем их нарушать - мир превратится в очень страшное место.

«Каким человеком нужно было быть, чтобы сделать такое? – спросил себя Питер и тут же ответил: – Таким, который не видит другого выхода».

Уже утром Джози поняла, что, когда ей хочется побыть одной и чтобы мать перестала кружить над ней, словно ястреб, нужно сказать волшебные слова: «Я, пожалуй, вздремну». Тогда мать отстанет, даже не подозревая о том, насколько сильно облегчение меняет ее лицо, которое только в такие минуты и становится узнаваемым.

Иногда собственная жизнь казалась Джози комнатой без окон и дверей – бесспорно, шикарной комнатой, за шанс пожить в которой многие ребята из школы отдали бы правую руку. Но сама Джози не знала, как отсюда выбраться. То ли она была тем, кем ей совсем не хотелось быть, то ли была просто никому не нужной.

Бороться с несправедливостью судьбы нельзя. Можно только страдать и надеяться, что однажды счастье улыбнётся тебе. И все-таки видеть несправедливость по отношению к собственному ребенку особенно тяжело.

Ей почему-то мнилось, что, умерев, она сможет увидеть реакцию окружающих и напоследок над ними посмеяться. Только вчера она поняла: мертвые мертвы. После смерти не вернешься посмотреть на мир, по которому соскучился. Ни перед кем не извинишься. Не получишь второго шанса. Смерть невозможно контролировать. Она всегда сильнее тебя.

— Когда у тебя в последний раз был секс?

Алекс разинула рот:

— Какое отношение это имеет...

— Обычно люди, которые работают, считают, сколько времени им осталось до того момента, когда они вернутся домой и займутся чем-то, чем действительно хотят заняться. У тебя все наоборот.

«Питер сейчас осуществил то, о чем втайне мечтали все: он позволил себе, пускай только на девятнадцать минут, стать тем, кого никто не смеет судить»

Опроси любых десять человек, и пять из них вообще не вспомнят о старшей школе ничего конкретного. Их память блокирует этот пласт информации. А оставшиеся пять вспомнят какой- нибудь конфуз или болезненный момент. Такие вещи пристают, как клей.
— И ужасно угнетают, — заметил Джордан.
— Ну, в большинстве своем мы, повзрослев, понимаем, что в масштабе целой жизни это все мелочи.
— А если кто-то не понял?
Кинг посмотрел на Джордана:
— Такие становятся Питерами Хоутонами.

– Объясни.

– Мама, я семнадцать лет пытался это сделать. Какой смысл пытаться теперь? – Его лицо исказилось. – Я вообще не понимаю, зачем ты пришла.

– Чтобы увидеть тебя…

– Ну так смотри! – закричал Питер. – Почему ты, черт возьми, не смотришь?!»

А может плохое нужно нам для того, чтобы мы не забывали ценить хорошее

Нет, у Джози не было конкретного плана: покончить с собой в следующий вторник или когда растает снег. Это была своего рода подстраховка на случай, если правда раскроется и никто не захочет с ней общаться, да и сама Джози тоже

С матерью она тоже не могла поделиться. "Выйдя из зала суда, не перестаешь быть судьей", — говорила Алекс Кормье, которая никогда не пила на людях больше одного бокала вина, никогда не причала и не плакала

– Сожаления ничего не меняет.