Цитаты из книги Девятнадцать минут

Смерть тех, кого мы любим, может потрясти нас до глубины души. А когда этот человек так молод, так полон сил и стремлений, чувство горечи и утраты становится невыносимым. В таких случаях мы обращаемся за поддержкой к нашим друзьям и семьям. Ищем плечо, на котором можно поплакать. Ищем человека, который может пройти этот путь боли и страдания вместе с нами.

Если, находясь в больнице, внимательно слушать, можно услышать правду. Медсестры шепотом переговариваются над твоим неподвижным телом, когда ты делаешь вид, что спишь. Полицейские делятся секретами в коридорах. Доктора входят в твою палату со словами о состоянии другого пациента на устах.

Если из ребенка супругов ничего не вышло, значит, пара не справилась.

— Что нам делать? — пробормотала Лейси.

Он покачал головой, не в силах сказать ни слова. Для одной из своих статей о ценности счастья он проводил опрос пожилых людей с суицидальными наклонностями.

— А что нам остается? — спрашивали они, и тогда Льюис не смог понять это полное отсутствие надежды. Тогда он не мог представить, что жизнь может оказаться настолько горькой, что невозможно придумать, как все исправить.

Когда все закончится, — обещала себе Алекс, — мы поедем в тропики, или к пирамидам, или на белый песчаный пляж. Мы будем есть виноград прямо с лозы, мы будем плавать с черепахами, часами гулять по мощеным улочкам. Мы будем смеяться, разговаривать, делиться секретами. Будем.

В шестнадцать недель плод уже похож на ребенка — крохотный, с просвечивающимся скелетом, но на удивление совершенный.

— А вам кто-нибудь говорил, что у вас близнецы?

Лицо отца посерело.

— Там двое?

Лейси улыбнулась. С близнецами она справится. Близнецы — это бонус, а не страшное медицинское осложнение.

Алекс провела пальцем по мягкому желобку на голове Питера. Она знала, зачем природа создала родничок: части черепа сдвигаются, чтобы рождение прошло легче. Кости срастутся прежде, чем ребенок начнет ходить. Это было уязвимое место, с которым мы все рождаемся и которое в буквальном смысле превращается во взрослую твердолобость.

В таком городке, как Стерлинг, все знают друг друга, и всегда знали. В некотором смысле это очень успокаивает — чувствуешь себя частью огромной семьи, которую ты иногда любишь, хотя иногда попадаешь в число нелюбимых детей.

Мать тратит годы, направляя своего ребенка, стараясь научить ее на собственном примере, как уверенно и честно идти по жизни самостоятельно. Почему же она потом с таким удивлением обнаруживает, что уже давно не тащит проблемы дочери на себе, а наблюдает, как та движется по параллельному пути?

Почему людям так легко показать пальцем на кого-то другого?

- Он тебе нравится? - спросила Джози, глядя в тарелку.

• Да.
• И ты ему нравишься?
• Думаю, да.

• Тогда тебя не должно волновать, что думает кто-то другой.

Если спросить первую попавшуюся девочку, хочет ли она стать популярной, она ответит «нет». Хотя правда состоит в том, что если она, оказавшись в пустыне, будет умирать от жажды, и ей предложат на выбор стакан воды или мгновенную популярность, она скорее выберет второе.

Она подняла глаза, словно ожидала, что Алекс признается еще в каких-то грехах.

У Алекс не было других грехов. У нее не было на это времени.

С=Р/О, или счастье равняется реальности разделенной на ожидания. Но если разделить ожидания на реальность, то получим не противоположность счастью. В результате получается надежда.

Потери - это часть жизни, и их нужно пережить, как проигрыш в футбольном турниру или потерю любимой футболки.

— Я хочу, чтобы люди меня любили, — выпалил он. Джози наклонила голову набок. — Люди любят тебя. Питер высвободил свои ноги. — Я имею в виду людей, — сказал он, — а не только тебя.

Нужно достичь определённого возраста, чтобы получить право разрушать свою жизнь.

Разве не должен человек в шестнадцать лет быть в состоянии позаботиться о себе по утрам?