Отзывы о книге Приговор

Ожидание несчастья — худшее несчастье, чем само несчастье. Торквато Тассо

Каково это - знать о неизбежности события, но не знать, когда это случится. Каково это, когда то, чего ждешь. - смерть. Приходит ли раскаяние за совершенное у приговоренных к смертной казни или единственное, о чем они жалеют, - что не удалось не попасться. Продолжается ли жизнь в ожидании грядущей смерти... Использует ли все возможные попытки оспорить приговор смертник или смиренно ждет своей участи. Переосмысляет ли пройденный путь или кидается в бега от действительности и сознания...

Отохико Кага попробовал раскрыть происходящее за застенками камер, где проводят свои последние дни те, кто совершил серьезнейшие преступления, - пусть частично, ведь все индивидуально, пусть "узким взглядом", раз не рассматривал обвиненных неправомерно, но японец приоткрыл завесу, позволил проникнуться читателю последними мгновениями существования. В ожидании финала многое приходит на ум - что такое смерть, человек, ад, зло, насколько многогранно время, что было в прошлом... Быть может, к точке конца привело сексуальное насилие в детстве, а может, физическое, а возможно, и наблюдение за ним... Может быть, причиной стало стремление к власти, а возможно, к освобождению, либо сочувствие заменилось любопытством, а контакт - мифом... Возможно, кто-то понимал или начал понимать перед смертью, что убийство - это плохо, а может быть, никогда не задумывался об этом. Какими бы разными ни были эти заключенные, насколько сильно ни отличались бы их жизни - теперь, перед лицом грядущей казни, они равны - никто из них не знает, когда пробьют часы, но каждый из них, понимает, чем все завершится.

Не спасет ни врач, искренне проникающийся историями содержащихся в одиночках, желающий сделать все, что в его силах, дабы не усложнять создавшуюся ситуацию, ни родные, подающие ворохи апелляций, ни признание вины и раскаяние - уже все решено. Остается лишь размышлять, что было неверно, а что правильно, об утомительности злодейства и многократных желаниях умереть, когда еще сам был волен распоряжаться жизнью, пытаться найти подтверждение тому, что оптимальное применение себе было найдено, а незнание всего устройства мира позволяет не понимать до конца собственное место в жизни, будто, как мне напомнило, ты искусственный разум или клон, узнавший правду.

Такой ли страшной или наоборот ожидаемой оказалась жизнь? Равно ли отсутствие изменений в событийном ряду отсутствию глубинных трансформаций и метаморфоз? Меняет ли наказание виновного? Все ответы есть у заключенного Такэо Кусумото, студентки Эцуко Тамаоки, доктора Тикаки, заключенной Нацуе Симуры и всех остальных, имеющих отношение к "японской тюремной философии" со смертельным концом.

Капли дождя набрасываются на шляпы и дома. Когда-то я так же подходил к стеклу. Искал в нём уединение. Природа в окне, как приют для одиноких и трезвых. Потолок, стенка и грязь давят на психику. Изолированность устремляется по венам к сердцу, а прежний мир становится фотографией в альбоме. Дверь забирает у тебя возможность вырваться и убежать к вечерней дымке из детства. Только и остается листать дерьмовую литературу, да смотреть в никуда. Пейзаж за окном трансформируется в портрет близкого друга. На его лице тебе уже знакомо большинство морщин – ворон на ветвях, куст сирени вблизи протоптанной тропинки... Узнаешь школьника, который возвращается домой, разговаривая с самим собой. Такому другу не нужны слова, ведь с ним легко молчать.

Схожие мысли вызывает 39-летний персонаж "Приговора" – Такэо Кусумото. Мне всегда нравилось наблюдать за человеком, который не спит наедине с собой. Такой публики чертовски мало. Наверное, поэтому я люблю литературу, где персонажи рефлексируют и изучают свой контекст. Они с упоением царапают идеи в карманные блокноты, рассуждают о месте человека в природе и пишут письма любимой женщине. При этом их алфавит свободен от пустоты и безмерности. Ты читаешь строки и на подкорке ощущаешь – караваны фраз слишком быстро уходят к горизонту. Что, впрочем, звучит парадоксально, ибо в "Приговоре" более тысячи страниц. Меня до сих пор удивляет, как я не слышал про книгу раньше.

Он обвёл взглядом камеру — окно, календарь, Мадонна с младенцем… Холодно. Контекст определен – это камера [1] и четыре стены. В нулевой зоне, где находится Такэо, есть и другие заключенные. Все они смертники, которые ожидают последнего мгновения. Признаться, я никогда не увлекался скрупулезным изучением тюремной специфики. Потому для меня было нелепым, что в романе (на его страницах 1965 год) многие японские заключенные ждут казнь больше десяти лет. Человек продолжает существовать, читать книги, сохранять заметки, обмениваться письмами и наблюдать за птицами. Минута, когда за тобой придут, остаётся не раскрытой. Здесь и пульсирует тонкой нитью лейтмотив "Приговора" – страх. В паре с длительной изоляцией от внешнего мира они давят на психику, превращая человека в особое существо – заключенного, у которого забирают мечты. Я боюсь умирать. Такие истории, особенно в литературе, часто переплетены религиозной нитью. Человеку чуть легче умирать, веруя, что где-то там в небесах его ожидает новое бытие в лучах радости и осмысленности. Иисус воскрес, Фома уверовал, Достоевский переродился и прочая атрибутика, которая характерна диалогам на таких страницах. В канве романа это в основном отражено за счёт лестницы Иакова – одной из моих любимых библейских глав. Здесь она красиво переплетается с сюжетом, точнее, с внутренним ощущением основного персонажа. Осталось определить – спускается Такэо во тьму, поднимается к свету или то (материальное) и другое (духовное) происходит одновременно в лучших традициях дуализма. Безусловный плюс автору, он сохраняет свободу для читательских интерпретаций не только на уровне метафор, но и в беседах о вере. Моё будущее забито названиями книг, которые я наметил прочесть. По структуре в книге семь [2] частей. Больше всего меня зацепили две: "О зле" и "Лучезарные цветы". Объём романа немалый, потому наивно было предполагать, что контекст не выйдет из тюремной клетки. Рассказы о заключенных нулевой зоны сменяются историями о бомбардировках Японии в военное время, о митингах вблизи тюрьмы. Отдельно упомяну врача Тикаки. Поначалу мне казалось, что он как проводник, имеет возможность перемещаться между внешним миром и внутренним. Теперь я склоняюсь к другому образу – Харону. Он встречает души и перевозит их по реке в царство мертвых. Ох, ненавязчивое упоминание ладьи Харона и ощущение качки в сновидениях Такэо… выглядит художественно великолепно, это пять баллов.

Часть "Лучезарные цветы" – глава про письма к девушке, с которой Такэо ведёт переписку на протяжении двенадцати месяцев. Он просыпается, падает за маленький столик на фоне серых стен и начинает рисовать лепестки фраз. За окном играют воробьи, до тебя доносится пульс внешнего мира – звон колокола в храме, шум листвы и пение птиц. В эти минуты водить карандашом особо легко, слова для её письма странным образом сами укладываются в строчки. Я разделил эту грусть. Ведь невозможно снести стену и доплыть до её острова. Прикосновения, улыбка, взгляд – все это остаётся лишь на бумаге, в форме такого, на самом-то деле, несовершенного языка. Вдохновляет, что Эцуко рассказывает о своём мире и сомнениях. Сохранил бы её письмо, где она нарисовала камеру Такэо, которую никогда не видела. Впрочем, читателю не показывают алфавит девушки, в этом эпизоде для него доступны только слова заключенного. Вот так, Лепестком сакуры, Отлетит моя жизнь.

По итогам. Я бы мог рисовать рецензию на эту книгу в течение недель. Горизонт интересных эпизодов привлекает своей бескрайностью. В целом, роман прекрасен, у него неплохой уровень вовлеченности. Автор вытащил тему казни в полной мере, при этом оставил выбор за читателем, нет… толстовской трости. Страницы, на мой взгляд, неплохо так подчёркивают нелепость человеческих ритуалов. Листаешь и поражаешься. По ходу чтения, кстати, привыкаешь к Такэо, к его умению почувствовать перспективу других людей. По сути, тут не зря девять раз упоминается Достоевский. Своеобразное перерождение есть и у главного персонажа. В камере нас встречает совсем другой Такэо, нежели в третьей части "О зле", где читателю расскажут о преступлении в подробностях. Да и если говорить об ассоциациях, я бы привёл сюда тексты Достоевского. Например, "Идиота". Так же порадовали отсылки к Гюго – Отверженные и Последний день приговоренного к смерти . Второго, увы, всё никак не прочитаю. [1] – Номер Кусумото 610. Возможно, 6 глав основной книги и 1 глава подарок девушке. Хотя, скорее всего, личный номер символизирует падение персонажа и дальнейший спуск по лестнице. [2] – Семь частей в оглавлении "Приговора". Заключенным разрешается хранить не более семи книг одновременно.

Я завершил чтение "Приговора" на следующий день после того, как генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун призвал все страны, где смертная казнь все еще существует как высшая форма наказания, отказаться от нее. В этом, как мне показалось, можно увидеть особый символизм, поскольку, читая роман Кага Отохико, который по своей сути являться манифестом против смертной казни, человек невольно поворачивается в сторону стези гуманизма.

Японский писатель, окончивший Токийский университет, полжизни проработал в сфере криминологии и психиатрии, а затем, ощутив зов литературы, взял перо, чтобы рассказать нам, людям далеким от столь деликатной сферы, что происходит по ту сторону людского сознания, поведать об увиденном за годы работы в психлечебницах и тюрьмах. Кага-сама воспевает психиатрию как некий храм, обладающий недоступной для обывателей красотой: он не похож на храм литературы или на храм искусства, увидеть его величие способны лишь те, кто воспринимает человека не как отождествленного с особой существо, а идеальный механизм, созданный природой, который кроет в своей сущности недоступные мирскому мировоззрению вещи. Автор на протяжении сюжета учит нас, словно лектор, преподнося новые термины, которые следовало бы выучить хотя бы для того, чтобы постараться посмотреть на мир взглядом психиатра, увидеть в людях - больных, не осознающих, что они нуждаются в лечении. Эта книга величиной в почти 900 страниц - учебник по экспериментальной психиатрии, преподносящий нам науку не в академическом вида, а на практике, которая, порою, ужасает. Господин Отохико дарит нам билет в страну безумцев, где мы, читатели, будем перемещаться из камеры в камеру, наблюдая людей, которые ждут когда за ними придут палачи.

В романе мы встречаем двух главных героев: сорокалетнего заключенного из камеры смертников, Такэо Кусумото, который ожидает судного дня на протяжении 16 лет, и молодого психиатра Тикаки, которому едва исполнилось двадцать восемь, что, впрочем, не помешало ему стать светилом криминальной психиатрии. Автор сопоставляет персонажей, препарируя чувство искупления одного и уничтожая желание помочь другого. Работники тюрьмы, где служит доктор Тикаки - мерзкие, "маленькие" люди, пережитки милитаристской Японии (события книги разворачиваются в 70-х годах прошлого века), которые находят удовольствие в убийствах, однако, встречаются и те, кто подсознательно тянется к гуманизму: доктора Таки (старый, гениальный хирург) и Танагучи (университетский товарищ Тикаки). Для одних процесс казни - хобби, они устанавливают рекорды, но для демократов, работающих в тюрьмах, процесс умерщвления заключенных превращается в душераздирающую пытку...

Для того, чтобы понять доктора Тикаки, который воплощает символ борьбы против системы (в японских рамках, то есть, - спокойно терпя), следует пояснить как действует аппарат смертной казни в Японии. Возьмем пример одного из героев романа, экстравагантного персонажа Шюкичи Андо. Будучи подростком восемнадцати лет он задушил маленькую школьницу, надругавшись над ее телом. Его арестовали. Суд первой инстанции вынес приговор - смертная казнь, которая не могла быть реализована во время апелляции и последующей кассации. Впрочем, оба пересмотра постановили, что приговор - справедлив. Парня доставили в тюрьму, в спецзону, где он будет ожидать исполнения приговора, которое может быть перенесено лишь в случае определения у преступника психического заболевания. Только следует понимать, что указ о смертной казни подписывает министр юстиции Японии - никто другой; когда это произойдет - вопрос желания министра. Министр может быть занят, может не захотеть марать карму, может оказаться гуманистом, а может выдаться кровожадным монстром, захотевшим изрезать всех смертников в стране на протяжении нескольких недель. И давайте будем учитывать факт, насколько часто в Японии менялись министры...

Но вот тут-то и возникают вопросы: справедливо ли держать преступника в камере смертников на протяжении шестнадцать лет, как в случае главного героя, изо дня в день ожидающего того мига, когда петля на его шее будет становится все уже и уже? Справедливо ли мучить человека моральными пытками как существо, априори имеющие право на искупление? Не уподобляется ли палач преступнику? Имеет ли право государство лишать жизни своего гражданина? Имеет ли место принцип талиона в современном мире? И в конце концов, разве дозволено тюремщикам казнить того, кто за много лет, проведенных в тюрьме, превратился в сумасшедшего, чьи диагнозы именуются красивыми европейскими фамилиями - синдром Ганзера, сумеречное помрачение сознания Рэкке, синдром беспорядочных фантазия Бирнбаума, - но не могут стать причиной для отложения убийства?..

Дальше...

Автор исследовал саму сущность проблемы смертной казни. Кага-сама полагает, что прежде, чем выносить приговор убийстве, следует уйти в его детство, юность; осознать, что привело к трагедии; в конечном итоге дать шанс на искупление. Люди, которые сидят в камере смертников по десять-двадцать лет, теряют чувство жизни - они уже одной ногой по ту сторону. За долгие-долгие дни социальной изоляции искупление способно пронзить так глубоко, что человеку самому не захочется жить - так страшен его грех. Люди, приговоренные к смерти, становится очень мнительными, они ищут спасения в вере - хорошо, что в Японии появляются разные падре, рассказывающие о Парадайзе, вечном Элизиуме, христианском рае, а не страшных для преступников законах кармы и следующих жизнях. Сладкая ложь спасает осужденных от безумия. Временно. Но затем, в условиях изоляции, к преступникам приходят вовсе не лики святых, а те самые болезни тюрьмы, которые изучает доктор Тикаки.

Такэо, главный герой, лучше других понимает, что смерть нужна ему как спасение от собственного прошлого, которое прошло на фоне милитаризма, Тихоокеанской войны, гегемонии братьев и бессердечия матери. Автор, рассказывая нам историю Такэо, словно хочет задаться вопросом: кто повинен в убийстве - двадцатичетырехлетний мужчина, поддавшийся пороку, или же те, кто стравили его душу?

Кага-сама уповает на Достоевского - как и все великие японские писатели. В книге целые страницы посвящены анализу "Идиота", а саму личность Федора Михайловича автора возвышает до божества людских душ, знающего все о сущности преступников. Параллели с "Преступлением и наказанием", "Униженными и оскорбленными", "Братьями Карамазовыми" - наполняют роман мрачным, уже знакомым нам духом безысходности. Мы наблюдаем сотни страниц размышлений о вере, Боге, философии католицизма и дзэн. Ведь когда человек совершает злодеяние, он всегда ищет укрытия в Боге, никак не раньше.

"Приговор" - сложный, неоднозначный, философский роман, в котором писатель поднимает ряд вечных вопросов, на которые можем ответить лишь мы, его читатели. Он призывает задумать о том, является ли жизнь человека абсолютно бесценным сокровищем, даже в том случае, если одна жизнь забрала другую. Автор подает нам этот вопрос с разных сторон - с точки зрения революционного коммунизма и социологизма, христианства и буддизма, психиатрии и анатомии.

"Приговор" показывает нам немного другую Японию - ту, о которой не хотят знать сами японцы. Великолепный психологический роман, по духу напоминающий "Дом, в котором..." для очень взрослых, не может оставить равнодушным.

Когда мы говорим о смертной казни, стоит задуматься о том, что человечество и людские ценности находятся над любым государством, а проблемы США, Японии и Беларуси, где ныне разрешена такая форма наказания, - это наши проблемы, вне зависимости от собственных невзгод.

Давно я хотела прочитать книгу, подобную этой, и вот наконец это случилось, и я читала ее до пяти утра, а когда дочитала, то поняла, что книга заставила меня задуматься... Ай, нет, это не сюда, не кидайте в меня помидорами))

Но шутки в сторону, какие уж тут шутки. Если серьезно, то эта книга - лакмусовая бумажка. Скажи мне, что ты думаешь о смертной казни, и я скажу, кто ты... Нет, конечно, не буквально, но близко к этому. Отношение к смертной казни - самому древнему виду наказаний - каким-то образом определяет тип личности. Человек может быть против, потому что нельзя уподобляться убийцам. Человек может быть против, потому что смерть - слишком легкий выход для тех, кто отнял чью-то жизнь и обрек многих на страдания. Человек может быть за, чтобы другим неповадно было. Человек может быть за, потому что око за око. Единственное, чего не может человек, так быть равнодушным к этой теме. Ну мне так кажется. И конечно постановка вопроса "За вы или против" порождает самые горячие споры и открывает многое в личности и взглядах сторон. Буду откровенна: я не являюсь противником смертной казни. Я совершенно искренне считаю, что существует ряд преступлений, которые должно карать таким образом. И в моих глазах смертная казнь - не только и не столько возмездие, не только устрашение, хоть и оно тоже, но в первую очередь способ для общества избавиться от своего члена, который этому обществу наносит непоправимый вред. Да, чистый прагматизм. Хотелось бы добавить "и ничего личного", но это всегда личное. Преступление всегда направлено против личности, по крайней мере такое, за которое следует казнить. Однако, противники этой меры наказания могут возразить, что всегда существует возможность судебной ошибки, возможность того, что невинный человек будет признан виновным. Да, и это ужасно. Это та самая причина, по которой смертная казнь будет, скорее всего, отменена в цивилизованных государствах. Потому что всегда будет вероятность, что мы можем казнить невиновного.

Но фишка в том, что книга совсем о другом. Благодаря тому, что повествование часто идет от имени самих осужденных на смерть, заключенных "нулевой" зоны, мы знаем, что невиновных среди них нет. Все эти люди совершили убийства. По разным причинам, с разной степенью жестокости, но все они убили. И здесь у меня случился когнитивный диссонанс: нам предлагают пожалеть убийц? Да, нам предлагают именно это. Суть в том, что в японской системе правосудия 1960-х (понятия не имею, что там сейчас, но судя по книге Мураками "Подземка" примерно то же самое) после решения суда смертный приговор приводился в действие не сразу. Осужденного отправляли в тюрьму, в так называемую "нулевую" зону, где он проводил некоторое время, не зная, когда же в итоге за ним придут. Такой "период чистилища" мог тянуться сколь угодно долго, порой годами, как это и случилось с главным героем Такэо Касумото. Он провел в тюрьме шестнадцать лет в ожидании дня икс. Он вошел в тюремную камеру двадцатичетырехлетним юношей, а мы встречаем его на пороге сорокового дня рождения. За эти годы, уверяет нас автор, Такэо изменился, он осознал и раскаялся. Он обрел веру в Бога и осудил самого себя. Он стал другим. И что? И что, спрашиваю, какое это все имеет значение? Какая к черту разница, сколько раз Такэо прочел Библию, сколько раз он молился и исповедовался, в какие глубины своего сердца он опустился и к каким вершинам духа поднялся? Какая разница, что он любит музыку Баха и у него отличное чувство юмора? Что вообще это меняет? А ничего.

К своему стыду должна сказать, что Отохико Кага меня подловил. В доказательство его блестящего писательского мастерства я преисполнилась жалости. Даже не конкретно к главному герою Такэо, который такой белый, пушистый и несчастный, что горло сжимается у особо сентиментальных особ, а скорее к ситуации в целом. Все эти люди, сидящие в клетках и день за днем ожидающие своей смерти... Не, ну я ж не каменная. По-настоящему я, правда, пожалела только плотника Какиути - ну надо ж было быть таким дураком! Что же до остальных - чем больше я размышляла над прочитанным, тем меньше мной овладевали эмоции, вернее овладевали, но уже другие. Ведь если разобраться, то нам, повторюсь, предлагают пожалеть убийц. Пожалеть человека, который однажды ночью взял топор и зарубил своего дядю, его жену и малолетних детей всего лишь ради пары монет. Пожалеть человека, который зашел в школьный туалет и там изнасиловал и убил маленькую девочку. Пожалеть человека, который изнасиловал и убил, и не обязательно в таком порядке, больше десяти женщин. Пожалеть человека, который заманил знакомого в пустой бар и там задушил его проводом и тоже ради денег, которые быстро были потрачены на вино и проституток. Да какого хрена я должна их всех жалеть!? Потому что, видите ли, им очень страшно сидеть в их камерах и ждать, когда за ними придут? Потому что бесчеловечно заставлять их ждать так долго? А давайте представим себе вдову человека, задушенного проводом. В тот вечер она ждала его как обычно с работы, приготовила ужин, собралась рассказать об успехах детей в школе, спросить его о работе. Но в тот вечер он не пришел. И больше никогда не пришел. И не съел приготовленный ужин, и не рассказал о работе, и не увидел, как растут его дети, и не обнял и не поцеловал ее больше. А она ждала. Думаете, не ждала? Думаете, можно вот просто перестать ждать, даже если знаешь, что он мертв и не придет, можно не вздрагивать от каждого телефонного звонка, не замирать от звука шагов за дверью? А давайте представим родителей той девочки, которая не вовремя пошла в туалет. Может, мы их пожалеем?

В общем, я дико разозлилась. Разозлилась в первую очередь на себя, что моими эмоциями можно так легко манипулировать и заставить меня увидеть белое в черном. Разозлилась на этого японца, который так хорошо пишет, что делает черное белым. Разозлилась на всю эту христианскую историю про другую щеку, которую надо подставить и на все их байки о всепрощении. Потому что, опять-таки, какого хрена? Какого хрена мы должны прощать то, что простить невозможно? Кстати, интересный нюанс в том, что эта книга, хоть до мозга костей и японская, пронизана христианской моралью и христианскими ценностями. Нет, конечно христианство имеет длинную историю в Японии, уже около пятисот лет, но мне показалось странным, что из всех заключенных лишь один исповедовал буддизм, а остальные либо принадлежали к различным христианским конфессиям, либо живо ими интересовались. В принципе увлечение религией в их ситуации вполне понятно: ожидание близкой неминуемой смерти, процесс переосмысления собственной жизни, полной греха, - всё это ожидаемо толкает к вере. Но почему именно христианство. Неужели в традиционных японских религиях нет ничего, что могло бы способствовать утешению и примирению? Ах, не сведуща я в буддизме и синтоизме. Впрочем, могу предположить, что в стародавние времена, когда христианство японцам было еще незнакомо, а господствовали упомянутые выше религии, описанная в романе ситуация была невозможной, так как сёгуны не рассусоливали, а приговоры приводились в действие быстро. Новые времена, новые системы, новые проблемы, новые решения, как материальные, так и духовные. А может быть всё ещё проще и объясняется тем, что автор - христианин.

Если говорить исключительно о литературных достоинствах книги, кои весьма высоки, то отдельного упоминания заслуживает удивительный гибрид, получившийся из той самой христианской морали и традиционной японской литературы. Под традиционной я понимаю здесь не классические произведения типа «Записок у изголовья» и «Пяти женщин, предавшихся любви», а то, чем японская литература стала в 20-м веке - с одной стороны, неотъемлемой частью мирового канона, а с другой - обособленным направлением со своими столпами, такими, как Сюсаку Эндо, Юкио Мисима, Ясунари Кавабата. От западной литературы японскую отличает меньшая сосредоточенность на сюжете и большая - на внутреннем мире героев. Японским персонажам свойственна склонность к рефлексии, замкнутость, ощущение неразрывной связи с родиной и предками, чувство долга. Их жизнь - это либо слепое повиновение всему выше перечисленному, либо бунт. Так или иначе, книжные японцы существуют внутри определенной парадигмы, и какую бы тему автор-японец не исследовал в своем произведении, парадигма остается. Всё это относится и к "Приговору" Отохико Кага.

В западноевропейской традиции мы привыкли к наличию в романе протагониста и антагониста. Здесь же всё несколько иначе. У нас есть два героя - заключенный Такэо Касумото и врач-психиатр Тикаки. Казалось бы, они должны быть представителями противоборствующих сторон, и на первый взгляд так оно и есть. Помимо разницы в социальном статусе они принадлежат к разным поколениям, Тикаки намного моложе. Такэо - христианин, Тикаки - неверующий. Однако так ли уж отличаются их мировоззрения, если говорить о шкале гуманистических ценностей? Волею автора их пути пересекутся лишь на мгновение, но они сразу почувствуют если не родственные души, то огромный взаимный интерес друг к другу. Одно лишь различие: Такэо пришел к пониманию ценности жизни через грех и страдание, Тикаки же таким родился. Быть может, весь роман писался как раз ради Тикаки, быть может, именно его судьба, его духовное развитие интереснее автору. Мне-то уж точно интереснее. Даже мелькнула мысль, что Отохико Кага уподобляет своего героя-врачевателя душ Христу. Тот умер за наши грехи, Тикаки тоже в своем роде стремится взять на себя всю ответственность и всю тяжесть. Он стремится спасти всех тех, кто его окружает, хоть это и невозможно. В финале автор опускает его с небес на землю, намекая, что спасти нельзя вообще никого. Но стремиться к этому надо, потому что это единственный способ спасти самого себя.

И всё же, как бы ни восхищалась я литературным слогом Отохико Кага, как бы ни был симпатичен мне молодой психиатр (во многом - автопортрет писателя), жалости к другим персонажам книги я не испытываю. Они оказались там, где оказались, по собственной вине. И, наверное, высшим достижением Такэо Касумото было принятие своей вины и принятие наказания. Он понял, что заслуживает этого. А раз так, то кто мы такие, чтобы этот приговор менять?

Тема смертной казни довольно распространена в литературе и кинематографе. Наверняка многие смотрели фильм «Жизнь Девида Гейла». Нет никаких сомнений в том, что фильм проникновенный и изобличающий. На первый взгляд может показаться, что основной фокус внимания прикован к смертной казни, но если провести более детальный анализ, то поступок главных героев показывает несовершенство судебной системы - может быть казнен невинно осужденный. В пределе наличие смертной казни при совершенной судебной системы в фильме не ставится под сомнение. И как такового обострения вопроса - быть смертной казни или не быть - не происходит. Ведь не найдется человека, который поддержит казнь безвинно осужденного. Если стереть мистический налет с «Зеленой мили», ни в коем случае не умаляя талант Стивена Кинга, можно сказать, что и в этом произведении обострения как такового нет. Был казнен хороший невиновный парень ввиду того же самого несовершенства судебной системы. Но в целом смертная казнь как явление под вопрос не ставится. Другое дело «Приговор» Кага. Затачивая до остроты, Отохико Кага ненавязчиво, но последовательно предлагает читателю по прочтении книги сформулировать мнение в отношении смертной казни, как составляющей государственного института наказаний. Чтобы читателю жизнь медом не казалось, автор делает всех заключенных абсолютно виновными в том, что они совершили. Чтобы у вас не осталось никаких сомнений в этом, Кага рассказывает не только о ходе судебных заседаний, суждений прокуроров, свидетелей, наконец судей. Мы, как пытливые читатели, вполне можем усомниться в честности государственной машины и неподкупности свидетелей. На этот случай в книге приведено множество рассуждений заключенных, их воспоминания о совершенных преступлениях и потаенные мысли о смертной казни от первого лица. Выглядит это все весьма убедительно, и после такого описания сомнений в виновности этих людей не остается. И так, с одной стороны у нас абсолютно виновные заблудившиеся люди, несправившиеся со своей реакцией на изменяющуюся реальность, а некоторые вообще откровенные отморозки, душегубы и насильники. На другую чашу весов автор помещает описание жизнь приговоренных с момента вынесения приговора до приведения его в исполнение, полную страха и терзаний перед неминуемой смертью. Одно дело на прогулке оступиться и лететь со скалы, и в этот миг человек смиряется со своей участью. Совсем другое - жить в предвкушении смертной казни долгие годы. Нам предлагается не просто описание, аля все плохо. Перед читателем предстает квинтэссенция марксовского «бытие определяет сознание», а местами крайний случай - бытие уничтожает сознание. И как только появляется этот противовес, начинает подрываться целесообразность существования смертной казни как способа наказания, несмотря на безусловную виновность персонажей. Согласитесь, такое неслабое обострение. Ведь что такое смертная казнь? Это лишение человека жизни в качестве наказания, узаконенного государством. И тут мы напарываемся на первое противоречие. В идеальном случае человек наказывается за действие, которое не соотносится с тем, что приемлет общество. Поэтому целью наказания является исправление неприемлемого поведения. Но со смертной казнью это не работает. Отохико Кага неоднократно возвращается к этому белому пятну в логике. Вся си-стема рушится как только надзиратель опускает рычаг помоста, и бездыханный труп маятником раскачивается в разверзнувшейся дыре поглотителя жизней. Исправление подменяется устранением «неправильного» элемента. Но при этом акт наказания остается недовершенным без осознания объектом, что его наказали. В своих мысленных блужданиях в процесс чтения я неоднократно пытался возразить автору и в какие-то моменты подумалось, что это удалось. Не сама казнь является наказанием, а ее ожидание, ведь заключенные узнают о дате приведения приговора накануне. Так что можно прожить в тюрьме 16 лет в каждодневных ожиданиях, принимая ядовитый коктейль из концентрата времени, отравленного ожиданием смерти. Ну чем не наказание? Но этот довод разбивается вдребезги по той же самой причине, по которой бессмысленна сама смертная казнь - уничтожение объекта наказания. Хорошо, давайте зайдем с другой стороны, ведь любое наказание на самом деле направленно не только на виновника, но и на окружение, в качестве назидания. Но назидания как такового не получается. Невозможно даже на йоту приблизиться к тому набору чувств, которые обуревают приговоренным. Неоднократно пытался примерить шкуру героев, представлял себя на их месте. Думал о том, чем бы занялся в тюрьме, попади в такую ситуацию. Читал бы книги? Занимался спортом? А для чего, чтобы потом повиснуть здоровеньким и начитанным с вспученным глазами, высунутым языком и опорожнившимся по полной программе? Знаете ли, это полностью парализует волю к развитию. Но находясь по эту сторону от колючей проволоки все это кажется далеким и не имеющим к тебе никакого отношения. Можно сколько угодно снять фильмов и написать книг, но у наблюдателя в лучшем случае появится сочувствие. Чтобы прочувствовать ту безнадегу и обреченность, которую чувствуют приговоренные к смертной казни, то иссушающее разум ожидание смерти, нужно это пережить, уж простите за каламбур. Поэтому никакой назидательной функции у смертной казни не может быть. В мелочах Кага показывает, что абсурдностью пропитанно все. Врачи лечат приговоренных, поддерживают их в хорошей психологической форме, чтобы потом отвести на эшафот. Главврач боится высокой летальности в тюрьме со смертниками, Карл! А может никакого противоречия и нет, а есть только приватизация государством чьей-то жизни? И никакая болячка не может претендовать на то, что уже принадлежит государству? Но вся эта бессмыслица касается не только заключенных. Отохико Кага, имея отношение в своей профессиональной деятельности к исправительным учреждениям, показывает изнанку жизни обслуживающего персонала во всех деталях и красках. Будучи причастным к этому рейдерскому захвату самого дорогого, что есть у людей, персонал становится, по существу, соучастником узаконенного убийства, что, конечно, не проходит бесследно. Кто-то начинает коллекционировать порнографию, кто-то стеклянные шарики, извлеченные из половых членов заключенных. В книге затрагивается еще много более мелких тем - сваливание закрытых систем в бюрократическое болото, различное отношение людей к выполнению своих обязанностей, проблемы воспитания детей, детская жестокость и многое другое. Отдельно на них останавливаться не буду, чтобы не раздувать рецензию, но эти темы подробно раскрыты и проиллюстрированы в книге. Кага сумел достучаться до меня, и вот я уже критикую смертную казнь как таковую. Но критика без предложений не имеет права на жизнь, поэтому следующую часть рецензии посвящаю предложениям, которые будут касаться не столько приговоренных (смертная казнь у нас вроде как отменена), сколько всех заключенных, особенно пожизненных. При этом я отдают себе отчет, что написанное ниже утопично и в ближайшее время не применимо, а может быть и никогда. Что есть у заключенных, особенно пожизненных, чего так не хватает людям на воле? Огромное количество времени, которое они тратят преимущественно на выполнение тюремных ритуалов. Ни у одного человека на воле нет такого количества времени. Да, сейчас заключенные выполняют какую-то элементарную работу, что-то шьют, пилят, строгают и т.д. Но это ничтожно малое использование потенциала, которое едва покрывает затраты на их содержание. А что если дать этим людям цель существования, дать шанс улучшить жизнь общества, расширить и углубить естественно-научные знания людей и тем самым искупить принесенный в прошлом ущерб. Организовать нормальное целенаправленное обучение. У заключенных с конечными сроками появится шанс выйти на волю полезными, а у пожизненных - появится цель. В конце концов в приговорах суда говорится о лишении свободы, а не о лишении способности думать.

Настоящий большой гуманистический роман в лучших литературных традициях. Роман идей, а не событий: как я люблю. Роман, в котором автор, рассказывая о тюрьме не пытается шокировать читателя неприглядными сторонами тюремного быта и пошлостью, грубостью людей, а пишет о силе человеческого духа в аномальной ситуации и рассуждает на вечные темы: преступления, наказания, смерти, религии, и смысла жизни.

Сейчас, кажется уже не пишут так основательно, при этом не пытаясь шокировать читателя грязными подробностями. Отохико описывает тюремный быт весьма сдержанно, не добавляет ужасы ради ужасов, наверняка умалчивает о многом, а те детали, что всплывают, нужны для понимания характеров действующих лиц. Но зато ярко и монументально проявляются экзистенциальные проблемы и мысли человека встают на первый план.

Кага Отохико сам по специальности врач психиатр, и работал одно время в тюремной больнице, и наверняка привнёс в свою книгу часть своего опыта в этой области, тем интереснее повествование, и любопытно было бы почитать исследование о прототипах героев и ситуаций, описанных в книге. Автор отдаёт дань памяти своим предшественникам в этой теме, Достоевскому, Андрееву, Гюго, а также учёным, трудившимся в этой области, и традициям японской литературы. Сам роман поражает своей монументальностью и интересной композицией, поэтичностью и многогранностью. В нем есть повествование как от первого, так и от третьего лица, отрывки писем и дневников, философские размышления, стихи и прозаические отрывки в поэтической форме. Особую роль играют пейзажи и природа.

Основное повествование идёт о трёх с половиной днях приговорённого к смертной казни человека, шестнадцать лет назад совершившего убийство, и затрагивает судьбы нескольких других заключённых, а также тюремного доктора, и некоторых вовлечённых лиц. И это единство времени и места действия придают законченность, закрывают читателя в четырёх стенах. Мне понравилось, что композиция романа, усиливает впечатление читателя от происходящих событий. Сначала на протяжении многих и многих страниц я погружалась в рутину тюремного быта, закрытость в стенах, ощущение несвободы, не только для заключённых, но и для надзирателей, в пучину невеселых разговоров, в гнетущее ощущение близкой смерти, а потом вдруг вместе с доктором вышла за стены, в город, к девушкам, к солнцу, к ученым и это было как глоток свежего воздуха, легкость и свобода, весна и жизнь. Тот же эффект только, уже не выход в мир, а выход человеческой души к свету, создаёт предпоследняя глава «Лучезарные цветы», она будто бы даёт читателю насладиться силой человеческого духа, говорит о том, что-то мире есть цветы, свет, любовь, напоминает о добре в последний раз перед смертью.

В Японии действует закон о смертной казни через повешенье, при этом при вынесении окончательного приговора, приговорённый не знает даты казни, она объявляется приказом министра юстиции, и становится известной заключённому лишь за сутки до ее исполнения. Сурово. Так среди прочих были казнены и челны секты Аум Сенрикё.

Главный герой представляет собой исключительную личность. Его история это некое продолжение истории Раскольникова после эпилога, которым заканчивается «Преступление и наказание». Не зря главный герой имеет черты героя Достоевского: тоже недоучившийся студент, тоже юридический факультет, не богатая семья, нет отца, тоже совершил убийство ради того, чтобы испытать себя, и также встречает свою Соню, Эцуко, которая помогает понять ему что такое любовь. Герой Отохико - Такэо Кусумото к моменту начала повествования уже не тот, кем он был в прошлой жизни, до того как совершил убийство и попал в тюрьму. Ясно виден его нравственный переворот и можно оценить его преображение как некое искупление, воскресение. Его преображение случилось не сразу, он прошёл долгий путь поиска зла в себе, и поиска добра. Мог ли он стать тем, кем стал, если б не совершил своё злодейство?

И для того, чтобы лучше понять те перемены, которые совершил над собой Кусумото, показаны и некоторые другие приговорённые к смерти. Каждый по-своему переживает свой приговор: кто-то впадает в детство или бежит в безумие, кто-то продолжает насмехаться надо всеми и не думает раскаиваться.

Роман написан в 1970 году. Время студенческих волнений по всему миру, а также разгар холодной войны. И содержит несколько упрощённо-извращённую линию пытавшуюся обьяснить преступление классовым характером, будто бы один из персонажей не просто убил знакомого лавочника, а совершил акт классовой борьбы пролетария против угнетения со стороны мелкой буржуазии, что на преступление его толкнули невыносимые для жизни маленького человека условия в буржуазном капиталистическом мире, среда заела. Эта линия, а также волнения в городе связанные с партией поддержки этого заключённого самая странная и неубедительная, упрощённая и искусственная. Продиктованная текущей политической ситуацией. Зато там, где дело обходится без политики, роман поражает точным психологизмом и пониманием душевного состояния человека.

Две главные темы романа: о природе зла, и о том, как меняется человек перед лицом близкой смерти. Что заставляет человека пойти на тяжкое Преступление против личности, как убийство убивает и убийцу; является ли слабость человека противостоять жизненным невзгодам оправданием для его жестокости. Какова цена ошибки, и сколько зла способен вместить один человек. Мир это тьма, в которой иногда мелькает свет добра; или мир это свет, очернённый грязными пятнами зла? Для того, чтобы в мире не было зла, нужно всего лишь избавить мир от людей? Как человек встречает свой последний час по воле людей, а не Бога: дрожит в ожидании смерти, прячется в безумии, или наносит смерти встречный удар, или имеет смелость принять свою участь.

О многом ещё можно рассуждать в связи с этим текстом, о магии чисел, говорящих именах, приметах военной и послевоенной жизни Японии (очень интересно), японском характере и привычках, культурных особенностях, врачах и пациентах, дружбе и взаимопомощи, долге и беспечности, о проживании жизни и способности ценить каждый ее момент. И много многое другое. Отличное начало книжного года!

Если б роман не был так серьёзен, можно было б придраться к датам и числам, например несовпадение в календаре указанных дат и дней недели, а также упоминание популярного в Японии фильма, который вышел на несколько лет позже описываемых событий. Но эти мелочные придирки не могут испортить впечатление от такого масштабного труда. Прекрасного, несмотря ни на что. С верой в Человека, которой нам сейчас в наше время не хватает.

Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант Расправил нервною рукой на шее чёрный бант Подойди скорей поближе, чтобы лучше слышать Если ты ещё не слишком пьян О несчастных и счастливых, о добре и зле О лютой ненависти и святой любви Что творится, что творилось на твоей земле Всё в этой музыке — ты только улови

Мир наполнен неопределенностью. Он сложен из шариков, изготовленных из разных материалов. Двух одинаковых — не существует. Наш мир — это стеклянная банка, а шарики внутри — это людские поступки, каждый из которых человек оценивает со своей точки зрения. Как бы все было скучно и просто, если бы существовал лишь один шарик какого-нибудь нейтрального цвета, который был мерилом всего. Некий эталон человеческого поступка. Два шарика — уже много. Хотя, казалось бы, черный и белый упростили бы многие вопросы. Плохое и хорошее, зло и добро, Ад и Рай, тьма и свет, преступник и законопослушный человек — без полутонов и допусков, без множества оттенков серого, что может быть проще? Но из этого «проще» рождается так много вопросов…

Какой шарик был первым в этой банке — черный или белый? Если весь мир — это 50% черного и 50% белого, значит ли это, что каждый человек одновременно хороший и плохой? Значит ли это, что мы можем поставить знак «равно» между убийцей и тем, кто не убивает даже комаров, ведь внутри они есть одно и то же? Если заменить черный шарик на белый, в мире бы воцарилось абсолютное добро без ложки дегтя в виде зла? И наоборот, если бы в банке оказались два черных шарика, мир утонул бы в зле, без шанса на луч света в этом темном царстве? И вообще, кто решает, что такое хорошо, а что такое плохо?

Нет, два шарика — уже сложно.

А как давать оценки, когда банка заполнена шариками, разными по текстуре, шлифовке, материалу и размерам?

«Приговор» задает вопросы, но не отвечает на них. Автор, как мне показалось, не ставил своей целью разжевать что-либо читателю. Наоборот, в каждой главе он все сильнее ворошит осиное гнездо, при этом сам не дает никаких оценок и суждений. Он с головой погружает читателя в тюремную жизнь, при этом читатель сам должен вооружиться черными и белыми шариками и сам сделать правильные выводы. Какой цвет будет преобладать в твоей банке, если мы играем в «Оцени поступки Такэо», а у тебя есть 100 белых и 100 черных шариков? Какие будут результаты у играющих? Кто-то положит 99 черных в банку и 1 белый, в счет любви к котикам, ведь факт совершения убийства — вполне исчерпывающая характеристика героя. А другой положит 100 черных шарикам добавится 20 белых за прощение матери, 10 белых за честность, еще 50 за выдержку в финале, и вот уже банка обретает иные цвета. А кто-то за преступление положит не 100 черных шариков, а меньше, и снова мы получим совсем другую картину.

А если темой игры будет «Оцени мать Такэо и ее влияние на жизнь сына»? Такая популярная нынче психологическая тема о влиянии родителей на детей. Сколько и каких шариков наберет у вас мать, не пришедшая в больницу к ребенку, загибающемуся от аппендицита? Что вы бросите в банку узнав о том, что мать рассказала о болезни сына его девушке? Или все не так однозначно и пора доставать банки самого сына и той самой девушки, ведь сын сознательно умалчивал о болезни, то есть врал, а девушка странно себя вела? Как вы оцените 15 лет еженедельных приездов к сыну в тюрьму — как искренне искупление или как корявые попытки изобразить мать тогда, когда это уже никому не нужно?

Расширяемся, и вот уже наша банка — не человек, а все приговоренные к смертной казни. Посмотрим, какой цвет получится? Оцените ежедневное чтение сутр и положите шарики в банку. Оцените нанесение себе повреждений, истеричный смех, революционные движения и собственную уверенность в том, что убил не потому, что убил, а потому, что боролся со строем. Оцените переживания за птичку, у которой запор, зависимость от числа 16, страх смерти и игру в снежки. Подробно и скрупулезно рассмотрите одиночные камеры нулевой зоны, благо они невелики и немногочисленны.

А теперь отставьте банку «с заключенными» в сторону и начните собирать новую, про других обитателей тюрьмы, находящихся «по ту сторону» — начальников, надзирателей, врачей. Когда главный врач выбирает простой и безболезненный для себя путь, когда обычный врач дает сжечь собственное заключение потому, что оно повлечет за собой проблемы, когда существует человек, который жмет на кнопку/дергает за рычаг и приводит высшую меру наказания в исполнение — каких шариков заслуживают они? Выбор врача, у которого напрочь смазано понятие «норма» — ее просто не существует в рамках нулевой зоны и вообще тюрьмы, правильный ли он? Белый или черный?

Сравните банку «с заключенными» и банку «с сотрудниками». Смею предположить, что не так уж сильно они отличаются друг от друга. То же самое произойдет, если вы соедините эти две банки и начнете сравнивать тюрьму с внешним миром. Да, у каждого читателя свое представление, а автор не дает нам путеводной нити и не упрощает задачу, но мне кажется, что банки окажутся примерно одинаковые, черно-белые, без четко выраженного преобладания одного из цветов.

Все это довольно простые и прямолинейные вопросы. А ведь можно углубиться, например, в юридическую сторону вопроса, и задумываться о том, насколько вообще наказание в виде смертной казни имеет право на существование? Не одно копье сломано в спорах крупных специалистов, но к единой точке зрения так никто и не пришел. И никогда не придет. Одна из задач наказания — это предупреждение совершения преступлений другими лицами. Но можно ли предупредить убийства убийством? И кто в данном случае вершит наказание — рука, опускающая рычаг или государство? Что действительно является наказанием для человека из нулевой зоны — непосредственно Смерть, которая раньше или позже ждет всех людей, или ожидание исполнения наказания, которое может случиться завтра или через 16 лет? И имеет ли право человек, совершивший убийство, быть недовольным таким долгим сроком ожидания? Может ли быть что-то слишком жестокое по отношению к тому, кто убил?

А в некоторых вопросах уже невозможно обойтись черными и белыми шариками, необходимо усложнять и уточнять оценки, простого «хорошо» уже не достаточно, «плохо» в обычном мире и «плохо» в тюрьме не могут иметь одинаковый цвет.

«Приговор» — текст ведущего в этой странной игре. К какому итогу пришел автор нам неизвестно. Как неизвестно и то, есть ли в игре победители. Моя банка почти равномерно черно-белая. Не знаю, что получилось у других читателей, но я почти уверена, что ни у кого в ней не окажется только белых или только черных шариков. Их всегда останется минимум два. Черный и белый. Добро и зло. Преступление и наказание. Жизнь и смерть. Свет и тьма. В вечном споре, кто был первым.

Мадам и месье! Как мы уже сообщали, наш полёт проходит по маршруту Земля–Пандора с несколькими запланированными остановками. Предыдущая остановка «Ведяна» доставила экипажу (и, надеемся, и нашим пассажирам) немалую толику удовольствия. Наша нынешняя остановка вряд ли будет столь же приятна, однако интересной она будет несомненно. Потому что мы совершаем посадку на станции «Приговор» — местным экскурсоведом и экскурсоводом будет господин Отохико Кага.

Dura lex, sed lex. Закон суров, но это – закон! Pereat mundus etfiat justitia. Правосудие должно свершиться, хотя бы погиб мир. Salus populi suprema lex. Благо народа – высший закон. Vox populi – vox Dei. Глас народа – глас Божий. (принципы римского права)

Пришёл мужик на берег реки, воткнул в землю кол и сказал «Моё!» — так возникло право и сразу же за ним возникло государство (д-р юр. наук, проф. Я.М. Бельсон, вводная лекция по предмету «Теория государства и права»)

Дальше много букв и картинки

История человечества с точки зрения юриспруденции есть история преступлений и наказаний. И определение меры виновности преступника и избрание способа кары за содеянное является камнем преткновения уголовного процесса и суда.

История смертной казни является одной из старейших в системе наказаний. Начиная от всяких там Хаммурапи и Ману, 12 таблиц и римского права человечество регламентирует применение этого самого жёсткого и необратимого наказания. На Руси эта мера была прописана в Русской правде и в других письменных источниках права.

Т.е. смертная казнь как таковая существует ровно столько, сколько существует человечество со всеми его социально-правовыми институтами.

А теперь к книге. По сути, если убрать всю литературщину и оставить только суть, то мы имеем превосходный системный труд по этой проблеме. Автор сумел и широко взять и глубоко вспахать. Т.е. и покрутил в зоне авторского и читательского внимания много соседствующих смыслов этой громадной и сложной проблемы — смертной казни, и каждый смысловой слой прокачал изрядно глубоко, проникая в самые недра явления и сути.

— Весьма подробно и детально составлен и проработан так называемый психологический портрет человека, приговорённого к смертной казни. Причём не одного такого осуждённого, но нескольких, с разными психотипами, разным уровнем интеллектуального развития и образовательным цензом, разного возраста и даже пола. В результате читатель имеет возможность не просто абстрактно думать и говорить о некоем среднестатистическом «приговорённом», а при этом иметь ввиду совершенно конкретных разных людей со всеми их психотипическими особенностями, характерами и темпераментами, фобиями и психолого-психическими статусами и всем прочим, что делает нас индивидуальностями и личностями.

— Показаны и рассказаны особенности психического статуса приговорённых с рассмотрением нюансов в зависимости от давности вынесения приговора, отношения к совершённому ими преступлению (преступлениям), опять-таки возраста, образования, интеллекта и прочих индивидуально-психологических особенностей. Понятное дело, что вообще психология преступника имеет свои особенности, и тем более человека, совершившего и готового совершать и далее тяжкие преступления. Кроме того, во время всего многомесячного расследования и затем всяких судебных процедур, а после этого и по ходу неопределённо долгого ожидания своей казни приговорённый испытывает мощнейший психофизиологический стресс, что не может не сказаться на его состоянии.

— Особенности режима содержания и детали быта при содержании приговорённых к смертной казни в тюрьме (Японии). По мере чтения 900-страничной книги мы постепенно проникаем в самую суть условий содержания осуждённых в японской тюрьме, узнаём всю организацию их жизни, распорядка дня и режима питания, особенности организации и проведения свиданий и переписки с людьми из внешнего мира, возможность читать и как-то организовывать свой досуг (если слово «досуг» уместно здесь), отправлять естественные надобности и получать медицинскую помощь...

— Система и характер взаимоотношений как между самими осуждёнными, так и между ними и персоналом тюрьмы, начиная с надзирателей и заканчивая руководством учреждения. Понятное дело, что в любой тюрьме осуждённые соседствующих камер имеют возможность устанавливать межкамерную связь, вот и в Японии сидельцы перестукиваются, но ещё и попросту перекрикиваются через открытые окна (на самом деле если это проблема для администрации учреждения, то можно просто организовать звуковую завесу). Но тут речь даже не о самом факте такого вот общения между тюремными жителями, а сам характер их отношений друг к другу — дружественность или враждебность, стремление одних доминировать над другими и готовность подчиняться чужой воле, способность брать во внимание интересы соседей по камере и по блоку и сдерживать свои собственные прихоти (любители петь и громко читать стихи и вообще попросту навязывать другим свои «аудиоконцерты» всегда имеются). А взаимоотношения между персоналом тюрьмы, начиная с надзирателей и заканчивая самыми высшими чинами, вообще отдельная суть. И автор книги, в общем-то, показал читателям практически весь спектр возможных взаимоотношений. Привлекает отдельное внимание то, что в книге (по крайней мере, в книге) нет ни одного явного садистически настроенного персонажа — всегда ведь есть вариант, что среди надзирателей и каких-то других сотрудников окажется человек, страстно любящий помыкать и издеваться… И особое внимание уделено отношению к приговорённому в те дни, когда становится известной дата исполнения приговора — в принципе, практически все относятся к осуждённому сочувственно — конечно, такое сочувствие ничего не отменяет, но всё-таки...

— Проблема справедливости и своевременности вынесения приговора и возможностей его опротестования. В книге автор дал возможность читателю довольно подробно и детально познакомится с совершенно конкретными преступлениями, причём показывает нам эти деяния то как бы со стороны самого преступника, то с какой-то другой стороны. Т.е. читатель имеет возможность как бы узнать о том, как на самом деле обстояли дела при совершении того или иного преступления, что там думал и чувствовал убийца и его подручные при подготовке и совершении деяния. И рассказывает о каких-то других делах, но уже только с позиции правовой, т. е. то, что расследовано и стало известно в процессе этого расследования. Наверное всё это для того, чтобы читатель сам имел возможность разобраться в степени виновности того или иного описываемого в книге персонажа, и сам попытался ощутить, чего именно заслуживает тот или иной герой.

— Исполнение приговора с рассмотрением всех сторон этой проблемы: отсрочка по времени исполнения на недели, месяцы и годы с момента вынесения и прохождения его по всем инстанциям (насколько оправданно такое длительное отсрочивание?). Вот тут вообще можно много и долго рассуждать и спорить и приводить массу доводов и про и контра и… так и не прийти к однозначному выводу, что и как нужно делать. С одной стороны, приговорили, апелляции рассмотрели, и вперёд, на эшафот, электрический стул или куда там ещё. Чего напрасно мучить человека — ведь понятно, что когда ты приговорён к казни и все возможности пересмотра приговора исчерпаны, то наверное сложно по настоящему представить себе внутреннее состояние такого человека. Но, с другой стороны, какая-никакая, но это всё-таки жизнь, да, в камере, да, в холоде и одиночестве, да с лишениями и однообразием, но всё-таки жизнь. И кто-то из приговорённых держится и цепляется и за такую жизнь. А кто-то бравирует и требует казни немедленной. В книге автор знакомит нас едва ли не со всеми возможными вариантами: кто-то сидит более чем полтора десятка лет, другой убивает себя демонстративно, пытаясь доказать тем самым свою свободу выбора, а кто-то сам себя приговаривает к смерти, будучи не в силах вынести давление содеянного, и прочая, и прочая, и прочая...

— Проблема психических и психологических страданий как родственников и близких потерпевших от преступных деяний людей, так и самих преступников — одно дело, когда приговор вынесли, признали законным и незамедлительно привели в исполнение, и другое дело, когда осуждённый месяцы и годы сидит в камере, не зная, когда придёт его черёд, когда за ним придут… И тут и родственники потерпевших могут испытывать самые разные чувства по отношению к преступнику, и родственники самого осуждённого, и многие другие люди, в том числе автор показывает нам вариант политической подоплёки, когда интересы некоей оппозиционирующей партии берут себе на вооружение совершенно уголовное деяние одного из приговорённых, пытаясь придать ему политическую окраску и смысл.

— Рассмотрен также и религиозный аспект этой проблемы. Так, главный герой романа по мере ожидания исполнения приговора приходит к христианству и, наверное, воцерковляется, ибо постоянно встречается с окормляющем тюрьму священником и со своим духовником. Допускаю, что он проходит духовное перерождение и перестаёт по сути быть преступником. Тем более, что вроде как и поведение его за все эти годы свидетельствует в его пользу — он пишет книги и общается с родственниками, он не совершает никаких правонарушений и просто едва ли не идеальный осуждённый. Казалось бы, всё, человек полностью изменился переродился, так может быть стоит изменить приговор?..

— Ну и, наконец, вот такой психологический аспект, касающийся уже не только осуждённых, отбывающих длительные сроки в местах лишения свободы и в особенности в тюрьмах, но и достаточно продолжительное время работающих там сотрудников. Речь идёт о так называемом понятии «человек тюрьмы». Когда я с четверть века тому назад учился в некоем весьма специальном профильном учебном заведении, то на одной из лекций как раз речь и шла о том, что длительное пребывание в условиях камерного содержания накладывает неизгладимые изменения на психику человека, при этом озвучивалась американская цифра в восемь лет (американская потому, что эту цифру вывели американские специалисты-психологи). Но при этом точно такое же воздействие тюрьма оказывает и на достаточно долгое время работающего там сотрудника — и зэк, и мент становятся «человеком тюрьмы», и тот, и другой изменяются глубоко и практически невозвратно. И в самом деле, довольно часто бывает, что отслуживший в этих не очень радостных условиях человек выходит на пенсию и … остаётся там работать уже в качестве вольнонаёмного по той или иной специальности — примеров тому лично я знаю множество. Да и просто круг его интересов, знаний, умений и навыков настолько специфичен, что не всегда интересен и понятен для людей с воли. И вот об этом аспекте тюремного воздействия на психику человека у Отохико тоже проскальзывает в тексте, по крайней мере мне эти соображения и мысли пришли в голову едва ли не в первой четверти чтения.

При написании этого отзыва я намеренно избрал вот такую, суховатую и скучноватую форму рассуждений — более-менее систематический анализ текст романа. Просто потому, что сама эта проблема настолько остра, что до сих пор не имеет окончательного идеального решения. И потому, что у меня, как и у любого другого человека нашей планеты, есть своё собственное отношение и к тяжким преступлениям, и к выносимым приговорам, и к смертной казни как высшей и исключительной мере социальной защиты. Потому что сама смертная казнь имеет столько смысловых нагрузок, что можно просто запутаться, пытаясь в каждом отдельном случае понять, какой аспект тут будет уместен и необходим. И фишка как раз в том и состоит, что важно рассматривать именно каждый отдельный случай по каждому отдельному преступнику. И кого-то нужно всё-таки именно казнить. Но кого-то и миловать…

Наверное...

Мадам и месье! Вот сейчас на своих индивидуальных экранах вы сможете увидеть наш глайнер на стоянке перед посадкой пассажиров — снимок сделан одним из членов экипажа на совершенно любительскую камеру, приносим извинения за низкое качество.

А вот снимки, сделанные во время нашей экскурсии на станции «Приговор» — впечатляющая картина, не правда ли?

Странное существо - человек. Сложное, непредсказуемое, непонятное, но в то же время, такое поверхностное и слабое.

Книга повествует о сложных жизнях героев, чьи судьбы сошлись в одной точке - нулевой зоне тюрьмы, камерах смертников, ждущих исполнения приговора. Но они здесь не одни, рядом надзиратели, врачи, начальник тюрьмы, родственники осуждённых, друзья по переписке, журналисты. Жизнь здесь продолжается, но люди... Люди, живущие здесь и работающие, даже изредка заходящие, подвержены чудовищным метаморфозам.

Машина убийства убийц движется медленно, но верно, размалывая своими жерновами души, калеча психику, ломая судьбы. Каждый герой этой книги был затронут так или иначе этой системой. В первую очередь, конечно, хочется порассуждать о заключенных.

Все они - убийцы, от всех них необходимо защитить общество. Однако, в Японии середины 20 века этих людей не просто заключали под стражу,но и приговаривали к высшей мере - умерщвлению через повешение. И самый ужас заключается в том, что дата исполнения становится известна лишь накануне казни. То есть человек может годами ожидать смерти каждый день. Каждый день их жизни безжалостно отравлен ожиданием шагов в коридоре, за которыми от надзирателя последует: “Завтра твой черед”. Только задумайтесь, каждый-прекаждый день выслушивать шаги смерти в коридоре среди прочих звуков, ожидать и гадать сегодня я или кто-то другой?

Кажется, нельзя придумать пытки страшнее.

Немудрено, что среди арестантов процветают психические расстройства и нервные срывы, истерические припадки. Даже те, что кажутся на первый взгляд вменяемыми, тем не менее находятся в расшатанном душевном состоянии - одни апатично ожидают смерти, словно законсервировавшись внутри себя, в своих бесконечных муках, другие пытаются успеть сделать все, что только возможно, перед казнью, проживая каждый день как последний, но в итоге не выдерживают этой гонки и присоединяются к первым.

Тюремная система распространяет свое влияние и на окружающих свободных людей. Про одного из надзирателей, которого многие ненавидели, гг думает: “а может, он хороший молодой человек”. Ведь его видят лишь в антураже тюрьмы - строгого и порой даже чересчур. Психиатр Тикаки постоянно терзается, порываясь уволиться, близко к сердцу принимая каждую смерть - будь то самоубийство или казнь - и каждую болезнь заключенных. Рана, нанесенная ему заключенным, перед исполнением приговора не заживает и каждый раз отдается болью в сердце. У каждого описанного персонажа от врачей до начальника тюрьмы можно при желании найти признаки душевного расстройства - они как одержимые что-то коллекционируют, истерически смеются, убегают от проблем в горы, в азартные игры, в разврат, совершают какие-то нелепые поступки.

Сейчас я пересматриваю в очередной раз “Властелин колец”. И в свете размышлений о прочитанной книге ярче вижу идею, красной нитью идущую сквозь всю сагу - нельзя отвечать злом на зло, это лишь его умножение, но не искоренение. На зло нужно учиться отвечать добром. Если кому сейчас вспомнилось про щёку: получив удар по правой щеке, подставь левую... для поцелуя, нет, человек не должен быть безвольным и безропотно принимать все удары судьбы или обиды от окружающих. Конечно, нужно уметь себя защитить, но делать это нужно так, чтобы не разрушать себя злобой, местью, деструктивом. Как в ВК фродо говорит о Голлуме: “Я верю, что его ещё можно спасти”. Так же, наверно, и все люди должны верить в то, что правосудие будет совершено, но не нами, такими же мелкими и ничтожными, а кем-то более мудрым и могущественным - богом, судьбой, роком, кармой, предопределением каждый пусть выберет по себе.

Но ведь Голлум же не исправился! - возразит кто-нибудь. Да, в противоборстве Смеагола и Голлума в конечном итоге победил Голлум, а чем все закончилось, вы сами наверняка знаете. Но что было бы, если бы Фродо, или Бильбо (в Хоббите), или Сэм поддались искушению вершить правосудие своими силами? Мир бы скорее всего погряз во мраке.

Это я всё к чему? Мы, все люди, не в праве судить других людей, не в праве подвергать их жутким мукам, которые испытывают приговоренные к смерти. Такое способно повергнуть мир во мрак подобно власти Саурона над Средиземьем.

Читая книгу, я поймала себя на мысли, что критикуя, должна предложить нечто, что может заменить существующую (где-то до сих пор смертная казнь разрешена) систему. И это касается не только смертной казни, но и в целом тюремного заключения. Люди, содержащиеся в тюрьмах на срок или пожизненно, вроде выполняют какую-то дешевую посильную работу вроде лесоповала или шитья. А что, если придумать для них нечто, требующее большого количество времени и монотонности, но приносящее больше пользы обществу. К этим людям априори относятся как к отбросам общества, но ведь и среди преступников есть высокоинтеллектуальные люди, образованные или способные к обучению...

Множество мыслей по этому поводу роится в голове. Конечно, сдвинуть существующую устоявшуюся систему один человек вряд ли в силах, но мы в силах хотя бы каждый сам по себе перестать мыслить навязанными шаблонами, перестать осуждать окружающих и быть добрее и доверчивее друг к другу. Спасибо, что есть такие книги, которые позволяют прийти к подобным заключениям.

Отдельно хочется упомянуть все-таки историю Такэо Кусумото, человека невероятной силы духа. Он, как и все здесь, убийца, но он старожил нулевой зоны - здесь 16 лет. 16 лет ожидания смерти день за днем. И тем не менее все эти годы не сломили его. Мне показалось, автор примером Такэо хотел показать, что даже в самой нестабильной, в самой изматывающей ситуации в жизни можно найти выход для поддержания душевного благополучия - читать книги, писать книги, дружить, любить. Каги неоднократно подчеркивает то, что последний год - год, когда он подружился, а потом и полюбил (как я это вижу) Эцуко, стол самым счастливым в его жизни. Это говорит, во-первых, о том, что к преступлению его привело именно то, что всю жизнь он был глубоко несчастным, израненным человеком, а во-вторых, что даже в том нечеловеческом положении, в котором он оказался, человек нуждается в любви, в общении, в обществе, в том, чтобы мочь перед кем-то раскрыть свою душу и впустить в нее другого человека. Радость общения, радость любви, радость дружбы способны излечивать самые тяжелые душевные раны.