Цитаты из книги Выжженная трава

– Нет. Это не был несчастный случай, – ответила она. – Это было самоубийство. И именно оно, по моему мнению, спровоцировало резкую прогрессию болезни Ромы.

«И стоили миллионы долларов, – добавил про себя я. – Помимо того, что он считал отца неудачником и путал недалекое, в общем-то, Подмосковье с Орлом, принимал болезнь за панические атаки, он еще был убежден, что создал программу, которая поворачивает время и предсказывает будущее, и убедил в этом не только команду, но и чертову кучу клиентов, которые жаждали теперь получить продукт во что бы то ни стало».

Чтобы он согласился встретиться с врачом, мне пришлось соврать, что у меня тоже случаются панические атаки. Поскольку в его понимании мы живем в Орле, я не могла присутствовать на сеансах, но врач мне все рассказывал, и не смотрите на меня так! Да, врачебная тайна, но мы так договорились, это было на пользу Роме, я была в курсе и держала процесс под контролем. Его состояние не было опасным, но некоторые вещи плотно застревали, и он не мог думать иначе.

Ой, плевать, даже если запись. Меня трижды объявляли в розыск. Я не скрывалась ни разу. Спокойно хожу по улицам, и никто не хватает за локти. Мне тебе рассказывать, что ли, что розыск в наши дни – фикция. Главное, в метро не ходи, там камеры сами ищут. А возле копов… Если на ботинки им наблюешь, тогда заметят.

Яну больше не требовалось слов и доказательств. Он точно знал, почему Эмин не забрал с собой Симеона. Потому что ребенок – это ответственность, это ограничения, это все то, чего хотят люди, которые создают семью и рожают детей. Этому человеку не нужен был сын, он о нем не просил. Он просто получил то, что неизбежно бывает, если не включать голову. И у него не хватило духу воспитать ребенка, который совершенно не виноват в том, что отец его не хотел.

Представьте себе, что я узнал об этом видео еще до того, как записал его. В нем сначала было всего несколько обрывков и только аудиозапись, без картинки. Там была лишь фраза: «Если вы смотрите это видео, значит, я уже умер. Черт, жаль осознавать, но это так». Понимаете? Я нашел файл, который еще не создал.

Порой казалось, что Полина спекулирует на теме, раздувает ее. Но, повнимательнее присмотревшись, не вижу в ней фальши, которая всегда поблескивает на неискренних губах. Если сам взрыв ее как-то задевал, то стоит отнестись спокойнее и тактичнее, потому что она все-таки так чувствует. Но страх перед работой над программой должен быть оставлен позади. Это мешает делу, мешает работе.

Я не видел особой разницы: будь то теракт, диверсия, преступление против кого-то – суть если и будет установлена, то весьма приблизительно. Это ведь не значит, что преступление нужно облечь в стерильную форму «инцидента», как будто у него нет и быть не может злого умысла.

Выбирая профессию, я и не предполагал, что работа в СОРМ будет интересной и такой опасной. Деятельность разраба СОРМ связана с поиском новых решений для задач оперативного розыска, а это, как правило, сведения, составляющие государственную тайну. Заказчики – ФСБ, разведка, МВД, – рождают идеи и просят соорудить что-то, что может воплотить их замыслы в жизнь. Задачи бывают не из легких.

Спортом не занимаюсь и никогда не занимался, лишнего веса хоть отбавляй. Волосатостью похвастаться не могу. Закадычных друзей офлайн у меня нет, есть только Эндрю, да и тот живет в Америке. Родители живы-здоровы, у них своя жизнь, у меня – своя. Мы пересекаемся на всех необходимых датах в календаре, но не более. Теплых и близких отношений с семьей никогда не было.

На время, пока ему не подберут патронажную семью, Симеон может остаться у Софии. Это все, что Ян мог сделать для него. И это совсем не то, что требовал от него Убийца.

Бывало, время проходило в ускоренном темпе из-за суетливой подготовки, но чаще – просто утомительное ожидание. Убийца использовал Человека как зал ожидания на вокзале, не больше.

Есть простое правило, которого надо придерживаться, – сказал он, – никогда не пытайся понять истинных мотивов, это ненужное и опасное знание, которое выйдет боком не только тебе.

В той ситуации было много несправедливости, и она вся как будто бы стянулась в капсулу и вошла в одного человека. Теперь он – носитель капсулы. Он этого не знает, но ему неуютно. Пока он чувствует легкий дискомфорт. Но рано или поздно он поймет, что это не просто дискомфорт, что это нужно разрядить и выпустить.

Крохотные дождевые капли стекали на лицо, раздражая своей навязчивостью. Он никогда не носил зонт, предпочитая вообще не выходить на улицу в дождь, а если тот настигал внезапно, как сегодня, то просто терпел, потому что идти под синтетическим куполом ему не нравилось с детства. Да и вообще – это не дождь, а моросящее нечто, ничего серьезного.

Ремонт не стер из него отца и мужа. Нужно либо менять квартиру, либо жить в темноте. Поменять квартиру – дело непростое, проще выключить свет. В темноте все квартиры одинаковы, и ни в одной из них нет его семьи.

Потом оказалось, что на войне все дольше, чем сражение. Дольше ждешь в тишине казарм, дольше слышишь выстрелы, дольше смотришь на умирающих от инфицированных ран сослуживцев… Все это, в конце концов, и есть та пресловутая война, которой он отдал два года жизни. Кроме денег, поврежденной психики, утраченной семьи, отнятого здоровья он получил самое главное – умение ждать.

Очень странные люди – в эпоху бесплатных мессенджеров продолжают упорно звонить абоненту, вместо того чтобы просто написать, что произошло.

Каждую ночь он приходит в этот парк и ждет появления жертвы или убийцы. Зная по себе, как притягивает место преступления, он ждал, что сюда придет монстр, которого он без сомнений убьет, потому что с такой тварью договариваться просто не о чем. Но вместо монстра он находил детей. И их было слишком много, чтобы просто так перестать ходить в этот парк.

У него с деньгами другие отношения. Они ему не нужны. Была бы возможность, он бы сделал кастрацию денег – удалил их из жизни и забыл навсегда. Но нельзя. Иначе ничего не работает. Люди вокруг контролируются только бесконечными, ненасытными заработками. Те, которым деньги не нужны, неподконтрольны, и с ними приходится разбираться.