Цитаты из книги Выжженная трава

Вот в чем мама неумолима, так это в стереотипах. В ее понимании мужик – черствый сухарь, в котором нет ничего тонкого. Нет того самого вещества, которое есть в каждой женщине и которое в народе называется «тонкой душевной организацией». По ее пониманию, у женщин эта организация выглядит как сложная система сообщающихся сосудов, в которых плавает невесомая бледно-розовая эфирная душа, а у мужиков вместо этого – огромный закопченный ломоть из окаменелых слюней и слипшихся волос.

В какой-то момент беседа подошла к той точке, когда приходится принимать решение: или говорить то, ради чего собрались, или прощаться и расходиться. Я не торопил, решение должно быть за ней.

Новостей от прокурора не было. Меня затрепали панические атаки, пришлось обратиться к врачу. Но прописанное лекарство не помогало, приступы продолжались. Врач сказал, что, начавшись, они будут со мной долго, пока я не научусь жить так, словно их нет. То есть не буду бояться их появления, а когда они все-таки будут случаться, я должен постараться не впадать в панику, чтобы не усиливать и без того неслабый эффект. Только тогда, возможно, атаки перестанут приходить на жатву.

Я был бы рад не иметь никакого отношения ко всему этому, но понимал, что реалии таковы: есть пластилин и есть то, что из него нужно вылепить. Закатать рукава повыше и работать.

Ситуации бывают разными, и взгляды людей на них отличаются всегда.

Я понимаю, конечно же, что он на работе, защищает подсудимого. Но отчего-то любая причастность к убийце делала из адвоката мерзоидного типа по определению. Во всяком случае, для меня.

Он немного постоял, глядя, как она мучительно пытается принять то самое страшное решение, которое созрело внутри. Как пытается бороться со злом. Всегда есть шанс отказаться, всегда и во всем. Но если она здесь, на этой скамейке, сидит и ждет, курит сигарету, то зло уже победило. И не ему ее судить.

И вот теперь, отомщенный, но не чистый, он смотрел в глаза, наполненные слезами и обидой, горем и страхом. Этому мальчику не нужно больше уроков, ему не нужно ничего, что может дать ему Ян, – это необходимо было понимать сразу, и нечего сейчас сожалеть.

– Извини, парень, я тебя подвел, – сказал Ян. – Дядя Ян, ты меня не подвел! Поехали! Они нас пропускают! Мы проедем, а потом в дорогу и оторвемся! Мы приедем домой и исчезнем точно так же, как исчезла мама! Они нас никогда не найдут! Поверь мне! Пожалуйста, поехали!

Он обернулся прежде, чем подумал, что так он подставит беззащитную спину Симеона под возможный огонь.

– Подумай дважды, – сказала она. – Все может остаться здесь, на этом чердаке. Выйдем по крышам. Зайдем в бар, выпьем по пиву. Ты погорюешь и забудешь. Улетишь в Майами, перетрахаешь там все, что движется, отойдешь. Вернешься в жизнь. Может быть, будешь работать на отпускниках. Не тупи. – Дай нам уйти. Прошу. – Не будь идиотом! Даже если я отпущу тебя, они тебя найдут. Они никогда тебя не оставят в покое. Не. Будь. Идиотом.

Что она здесь делает? Ответ прост: где-то здесь Симеон. Она видела, как он забежал на чердак, и не смогла его найти. Зачем позвала Яна сюда? Ответ также прост: рассчитывает на то, что Симеон выбежит из укрытия прямо ей в руки. «А еще чтобы показать твою слабость, – сказал Убийца. – Чтобы убить Симеона у тебя на глазах. Ведь настоящему профи никто не может помешать. И ничто – никакая любовь, никакая жалость. Ничего».

Все просто, и не надо усложнять. Сделай, наконец, упражнение правильно: поверни в обратную сторону и выйди на улицу. Подыши воздухом. Дай событию произойти. Не мешай. А потом спокойно убери человека, который сидит на заднем сиденье рабочей машины. Реши проблемы, которых ты набрал больше, чем проститутка венерических штаммов. Останови машину. Останови.

– А зачем? – спросил Ян. – Ведь его ничем не вернуть. Даже если вы выжжете всю землю, его все равно не вернуть. В чем смысл такой затратной деятельности? – Почему твари, которые убили моего сына, живы и ходят по этой земле, а мой сын сгорел в огне, и от него остался только прах? – спросил генерал.

Все свидетели и все, кто говорил про Пашу плохо, оказались в списке генерала, переданном Тем Самым Людям, на которых работал Ян. Помимо Яна, там работало еще очень много таких же, как и он, поэтому работа велась параллельно. Истребляя одного за другим, они выжигали росток за ростком, не оставляя никого, кто был хоть как-то причастен к обвинившим Пашу людям.

Убийца внутри сморщился от боли: упомянутый косяк исполнителя – его косяк. Это ведь он, в переживаниях за Симеона, не смог довести дело до конца и не убил того свидетеля – Романа Мангирова.

Отставной генерал, невозмутимый в своей уверенности, был плохим человеком, которым двигало прекрасное чувство любви к сыну. Он считал, что поведение и поступки Павла априори правильные, только их почему-то не понимает общество, но и это легко исправить: деньги решают все. Ну, или почти все.

Цинизм был отвратителен Яну, несмотря ни на что. В его жизни хватало моментов, которые оскорбили бы не один миллиард людей, и он привык к тому, что найдется что-то, что будет отвратительно другому.

Меньше всего тех, кто бросается под поезд, волнуют судьбы этих людей. Меньше всего им интересно, что у одних жизнь не станет прежней, что эта смерть поселит в других мрачную уверенность в том, что для них это тоже может быть выходом. Суицидников вообще ничего вокруг не волнует – их слишком занимает собственная персона.