Цитаты из книги Выжженная трава

Измениться могут только обстоятельства, под воздействием которых люди начинают вести себя по-другому. Это я понимал как математик, и моей задачей до нашей новой встречи было понять: какие обстоятельства изменились?

Я доверял ему безмерно, он всегда был со мной честен и справедлив, но я не считал, что могу поделиться с ним такой важной новостью. Не потому, что он может своровать идею или догадаться, как ее реализовать без меня. Нет. Даже если бы ему и пришло что-то в голову, он бы этого не сделал просто потому, что он порядочный человек. Причина в другом: я не сказал потому, что первой об этом должна узнать Катя.

В ИТ-среде высокие зарплаты и мало амбиций. Нет общего критерия заработков, каждый разработчик хорошо получает, но цифра в расчетке у каждого своя. Все зависит от того, как и когда стрельнуло то, что он наразрабатывал. Есть, конечно, кое-кто недовольный, что у меня все получается. Это динозавры старой школы, авторы еще рукописных кодов. В их время еще было важно, как называется должность. Но их все меньше и меньше. Вымирают. А остальным – пофигу.

Программный код – это вещь творческая, как, например, книга. Собственно, функция та же. Ты читаешь книгу, мозг обрабатывает информацию. Если эта книга – учебник, например, по математике, и в ней написано: «Выполните уравнение», ты берешь лист бумаги, ручку и начинаешь решать. Книга дала команду, ты выполняешь. Программа делает то же самое, только команды при ее запуске выполняет компьютер.

Меня поглотил магический мир цифр, а Катя углубилась в науку куда более атмосферную и всеобъемлющую - астрофизику. Катя изучала космос, а я – технологии. Можно сказать, что, несмотря на столь разную специализацию, мы стремились к одному и тому же – познать смысл вселенной, которая загадочна настолько же, насколько необъятна. Только изучали ее с разных сторон.

Мы заканчивали фразы друг за другом; не сговариваясь, встречались в нашем месте в парке, когда оба должны быть на занятиях в школе; учили одинаковые билеты и читали одни и те же книги. Тогда мы еще не понимали, что в такие моменты становились практически идентичными, но нас это пугало и отталкивало, потому что в наших отношениях важным и необходимым было совершенствование друг друга, привнесение чего-то нового в жизнь каждого.

Ожидание ужаса, именуемого войной, затянулось настолько, что, когда прозвучала команда, все машинально выполнили распоряжение, приготовили оружие и побежали.

Раздавленная страна, как таракан под тапком, еще пытается трепыхаться, делать вид, что все будет хорошо. Некоторые в этом уверены, тем самым полностью оправдывая существование религии, то есть замещая факты слепой верой. У него была теория: не все счастливые люди глупы, но глупые люди всегда счастливы. Он никогда не видел несчастливых глупых людей.

У него случались глубокие провалы в памяти. Порой для него было новостью что-то, что он видел своими глазами, а потом забыл.

Дети – это цветы жизни, но не круглыми сутками.

И я, и Катя стали замечать, что ради минут вместе готовы жертвовать не только учебой, но и личной жизнью, которая, к слову, у каждого была. Это сращение сразу двух слоев, которое мы предотвращали, – личное и профессиональное: одно не должно касаться другого.

И для меня, и для Кати стало открытием то, что мы можем и дальше дружить, не имея при этом общего университета, общего профессионального будущего и даже общих друзей. Каждый из нас признал право за другим становиться тем, кем он хотел быть. Казалось бы, что может держать нас рядом, разве что гравитация?.. Но оказалось, что не только она.

В карьере все как надо. Наверное, поэтому провисло остальное. Что означает, что в карьере нужно все поменять.

Я не верил, что конкуренция может выглядеть вот так в наше время.

На поле, где погиб его сын, останется только выжженная трава.

Раздавленная страна, как таракан под тапком, еще пытается трепыхаться, делать вид, что все будет хорошо. Некоторые в этом уверены, тем самым полностью оправдывая существование религии, то есть замещая факты слепой верой.

..молодая и неопытная учительница посадила меня, забияку и троечника, рядом с Катей, точно такой же плетущейся в конце очереди за знаниями и прилежным поведением. Всем же хорошо известно, что трудных детей за одну парту сажают, только если нужно спалить школу. Но учительница, повторюсь, была совсем юной.

– Ты не понимаешь, что это такое, – сказал Ян. По спине текла горячая кровь – последний выстрел Светланы он поймал, еще раз обернувшись. У нее было слишком много гордости: если бы она выстрелила, не говоря своей прощальной фразы, то попала бы в Симеона. Но она не могла отказать себе в таком удовольствии, и Ян успел обернуться еще раз, чтобы пуля досталась ему. – У тебя должна быть совсем другая жизнь. Нормальная.

Врачи ждали смерть мозга, Симеон – пробуждения. Ян был готов принять и то, и другое. Долгого ожидания не хотел никто.