Я думаю, что война была бы еще не самым плохим делом, если бы не армия.
Три солдата, три судьбы, три разных мира. Можно ли через них передать все то, с чем столкнулись ребята на войне. Да и на войне ли? Войны-то в книге как раз мало, в ней армия, и этой армии более чем достаточно для большинства.
Кто-то оказался здесь по призыву, кто-то пошел добровольцем. У каждого были свои причины так поступить.
Вот музыкант, интеллигент, Джон Эндрюс. Как водится, чем больше образования, тем больший простор мысли простирается перед человеком, и временами этот простор пугает, происходящее где-то вдали от тебя ужасает даже больше, чем то, что творится вокруг. А насколько легче в армии, ты не несешь ни за что персональной ответственности, твое дело лишь выполнять, не надо думать, за тебя подумает начальник.
Вот чего он искал, когда поступал в армию, сказал он себе. Тут он укроется от охватившего его ужаса перед миром. Возмущение, беспокойные мысли, собственная индивидуальность, которую он, точно знамя, высоко поднимал над мятежом, измучили его вконец. Так было гораздо лучше: предоставить жизни идти своим чередом, истребить в себе эту сводящую с ума жажду музыки, втоптать себя в тину общего рабства.
А вот продавец линз в лавке, он недоволен своей жизнью, но не знает как вырваться из удушающей подчиненности, армию он воспринимает как шанс изменить свою судьбу.
Фюзелли был полон желания действовать, показать, на что он способен. «Черт побери, – сказал он себе, – славная штука эта война для меня. Я мог бы проторчать пять лет в лавке и ни черта не выдвинуться. А здесь, в армии, у меня есть возможность добиться чего угодно!»
Еще одного эпизодического героя "загнала в армию сила общественного мнения, он был увлечен волной слепой веры в речи купленных агитаторов".
Но, так или иначе, все сходятся во мнении, что "все это ни капли не похоже на то, что мы ожидали"
И вскорости начинают думать уже не о том, как они храбро прогонят гуннов, а совсем об ином.
Крисфилду пришла в голову мысль: а что, если бы листья начали вдруг описывать все большие и большие круги, пока не достигли бы земли и не принялись бы мести, мести, покуда не вымели бы все это – и боль, и вшей, и форму, и офицеров с кленовыми листьями, с орлами, ординарными звездами, или двойными звездами, или тройными звездами на плечах. Он вдруг увидел себя лежащим на копне сена под горячим солнцем Индианы, в своей прежней удобной одежде, с открытой грудью, которую ветер ласкал, словно девушка, игриво дуя на нее.
Америка находится далековато от мест боевых действий, но хочет держать руку на пульсе. Правительство говорит красивые слова о демократии и убеждает своих ребят идти проливать кровь во имя ее на чужой земле. Однако до этой земли еще надо добраться, и можно это сделать только на корабле. И даже страх попасть под огонь противника отступает, заглушаемый ежечасными муками морской болезни, духоты, плохой еды, смертей от заразы и большой скученности солдат. В одной из рассказов-зарисовок Стейнбека есть повествование о перевозке военных через океан, правда, уже для второй мировой войны. Но в сущности своей ничего не изменилось. Во время второй мировой занят каждый клочок палубы и некуда вытянуть ноги. Во время первой - отвратительно пахнущий трюм и по контрасту, верхняя часть парохода, устланная коврами, покрытая лаком и золотом для господ офицеров.
И что бы им, черт возьми, устроить свою паршивую войну в таком месте, куда человек мог бы добраться на лошади!
А вот прекращение Первой мировой войны действительно не достигло окончательной цели. Вернее, некоторых целей по переделу земли оно достигло, но воинственный дух немцев это поражение отнюдь не потушило, наоборот, разожгло в них желание дать реванш, что и обрушилось на мир в 40-ых годах.
немцы отнюдь не изменились нравственно, как мы на это надеялись. Они действительно переменили название своих учреждений, но дух их остался тот же… Какое сильное разочарование это должно принести нашему великому президенту, который приложил столько стараний, чтобы образумить немецкий народ, заставить немцев понять, какой ужас они сознательно навлекли на мир. Увы! Как они далеки от этого!
Посмотрим же, какая судьба ожидала трех наших героев, фермера, продавца и музыканта. Но сначала задумаемся над самим выбором этих типажей. Говорят, что Пассос не принадлежал ни к одной из партий. А я бы по этой книге тоже предположила, что он сочувствует социалистам. Во-первых, об этом постоянно говорится в книге, противопоставляются друг другу два класса, именно класса, не нации. Во-вторых, и сами герои наталкивают на подобные мысли.
Вот возьмем судьбу первого из них, Фюзелли. Как мы помним, он простой лавочник, перспектив чего-либо добиться в обычной жизни у него немного, поэтому армия для него несет долгожданное освобождение от повседневной рутины и возможность вырваться наружу. Но человек он довольно мелочный и низкий. Хоть в нем и кипит порой обида, он готов смолчать, только бы не испортить свою "карьеру". Мелкие лавочники всегда стремятся надуть народ и разбогатеть за счет него, во время революции в России к купцам относились довольно сурово. Фюзелли тоже старается выбраться наверх тихой сапой, оттолкнув других, пробраться за их спинами. У автора этот герой явно не вызывает сочувствия, поэтому мы встречаем его в конце романа уже довольно побитого перипетиями судьбы, со сломленным духом, побывавшего в дисциплинарном батальоне.
Наш второй герой, Крисфилд, фермер без особого образования, как у нас сказали бы, из простых работяг. Неплохой приятель, но довольно ограниченный и вспыльчивый человек. Из тех, у кого вечно чешутся кулаки, стремящийся дорваться до драки, задиристый и отчаянный. От него нет никакого покоя, но зато на войне такие ребята в особой цене у командиров.
Сам он не может и не стремится учиться, но уважает других людей, обладающих знанием, что видно в его разговоре с Эндрюсом.
– Ученье здорово помогает пробиваться на свете.
– Да, но что толку пробиваться, когда у тебя нет мира, в котором стоило бы пробиваться, Крис? Я принадлежу к толпе, которая только подтасовывает знание. Я думаю, что для нас лучше всего быть убитыми в этой бойне. Мы прирученное поколение. Вот тебя жалко убивать.
Мозг Криса не создан для философских размышлений, армия начинает его безумно раздражать, но он осознает это лишь частично. И, не зная на кого направить свой гнев, избирает козлом отпущения Андерсена, одного жесткого солдата, который быстро продвигается по службе. Наверное, ему подспудно кажется, убей его, и вся окружающая мерзость исчезнет, растворится, уйдет вместе с ненавистным лицом. Но это не выход, это ловушка. Он поддался своему искушению, а теперь боится расплаты, и ему остается один путь - бегство.
Армия – это ад, пока в ней находишься; но это ад в тысячу раз худший, если ты ушел из нее незаконным способом.
Он, как мне кажется, и олицетворяет собой эту необразованную, униженную и клокочущую от ярости народную массу, которая не может принять правильное решение сама, которой так легко что-то внушить, повести за собой, но которая может натворить бог знает каких дел и даже повернуть вспять. Ведь мы не забудем тот мимолетный эпизод, когда Крис вдруг стал настороженнее относится к Эндрюсу, лишь услышав со стороны о его неблагонадежности.
А наибольшая часть книги посвящена третьему герою, Джону Эндрюсу, музыканту. Быть может оттого, что сам по себе он куда более сложная натура, и требует больше страниц для раскрытия своей личности. Как мы помним, он ушел в армию, не найдя себе места в мирной жизни, в какой-то попытке обрести себя, а быть может и отдать свою жизнь вместо иной, более ценной, вместо человека, который бы знал как ее потратить. Но самой войны выпало на его долю не так уж и много, а куда больше пришлось терпеть просто армейскую жизнь. Жизнь, когда человеку каждый час, каждую минуту напоминали, что он ничтожество, полный ноль, его дело только беспрекословно подчинятся, не иметь своих мыслей, выполняя глобальную цель превратить множество индивидуальностей в одно покорное стадо. Не размышлять, не рассуждать, а слепо выполнять, превратиться в беспрекословную машину.
На середине этих мостков Эндрюс встретил капитана, машинально отошел в грязь и отдал честь.
А чтобы наставлять солдат на путь истинный, в армии есть свои слуги божьи, в романе они представлены "христианскими мальчиками". Молодыми скромными юношами, которые рассказывают как надо уничтожать немцев, подводят под это религиозную и философскую базу, но сами не берут в руки оружия, и остаются в стороне, прикрываясь здоровьем или иными причинами. Многие, сидя в тылу, кричали об поголовном уничтожении, о смерти врагам и были уверены в скорой и бескровной победе. И сами солдаты до своего призыва были уверены в этом. И лишь попав на войну, почувствовав, что и в тебя сейчас целятся также как целишься ты, они стали иначе ценить жизнь и свою, и врагов. Тем более, что в период Первой Мировой солдаты еще не были так пропитаны идеологией, они воевали по сути дела за чужие интересы, и часто предпочитали сохранить свою жизнь, а не слепо и яростно рубить налево и направо.
Как эти люди наслаждались ненавистью! В этом отношении уж лучше было на фронте. Люди были гуманнее, когда убивали друг друга, чем когда говорили об этом. Итак, цивилизация была не чем иным, как огромной башней лицемерия.
Эндрюс начинает задыхаться в этой атмосфере. Очень опасно находится в армии в военное время, но совершенно невыносимо терпеть ее в мирное. Надо сказать, что только после этой книги я смогла понять, почему так радуются демобилизовавшиеся из армии, и не только рядовые, но и офицеры. А ведь это и армия другая, и время не военное. Казалось бы, война закончилась, теперь домой? Но, нет, есть еще и оккупационная армия. Что это для солдат? Дрессура без конца и края, учения три раза в день. Просто для того, чтобы солдатам было чем заняться, и они не слонялись без дела.
Проявив чудеса изворотливости Эндрюс смог поступить учиться, учиться музыке, вновь влиться в мирную жизнь, не снимая формы, войти в салоны, где он будет играть на рояле, где он сможет писать музыку. Но при этом надо не забывать отдавать честь каждому офицеру и остерегаться военных полицейских. Для них он остается тем, кем и был в армии, нулем. Он забыл об этом, он решил, что с машиной можно играть, он решил пренебречь правилами. А они карают жестоко за малейшую провинность. Теперь его ждет суровая расплата, куда более суровая, чем он заслужил.
Он пытается говорить, кричать о нелепости этой тяжелой и неповоротливой машины, о невозможности шевельнуться в ней, ведь даже добровольно демобилизоваться в мирное время он не имеет права, для этого слишком много всяких бумажек и поручительств должен он предоставить. Но его не слышат, ему не верят даже ближайшие люди, даже Женевьева, изящная образованная барышня, с такой страстью рассуждающая о войне, о долге, о государстве, и она считает, что он преувеличивает, что он не прав, что этого не может быть.
Франция душит человека, – внезапно сказал Эндрюс. – Она вас душит очень медленно, прекрасными шелковыми лентами. Америка выбивает у вас мозги полицейской дубинкой.
Кого же олицетворяет в этом романе Эндрюс? Он явно представляет собой интеллигентскую прослойку, ее переживания, метания, ее готовность к самопожертвованию, увы, оказывающееся напрасным. Ее неспособность к активному действию, ведь он день за днем сам оттягивает время, уменьшая свои шансы на спасение. Интеллигенцию, которая мечтает широко и заманчиво, но мечты которой на поверку оказываются мыльным пузырем и разбиваются о действительность.
Мы видим судьбы трех людей, первый хотел играть по правилам - он сломлен. Двое других решились протестовать - они будут уничтожены колесами машины. Эта книга не о Первой Мировой войне, как я думала в начале, эта книга о том, как в людях убили стремление к действию, желание жить заменили желанием существовать. Победители в этой войне - магнаты, простые люди все проиграли, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени.
9 понравилось
