Солдат всегда здоров,
Солдат на всё готов,
И пыль как из ковров мы выбиваем из дорог!
И не остановиться,
И не сменить ноги,
Сияют наши лица, сверкают сапоги!
В.С. Высоцкий «Солдаты группы «Центр»
По выжженной равнине за метром метр идут...
Если война из генштабовского кабинета выглядит как перемещения разной толщины разноцветных и разнонаправленных стрелок на картах континентов, то в масштабах корпусов и дивизий это уже названия более мелких населённых пунктов, цифры высот и высоток, линии своих и вражеских траншей, полуокружья охватов, передислокации полков и батальонов, работа приданной авиации, танковых подразделений и артиллерии.
А ротный и взводный «Ванька» рисует на двухвёрстках гораздо более тонкие стрелочки своих и неприятельских маршрутов, фиксирует свои и чужие огневые точки, доты и дзоты, обозначает локоть соседа справа и слева и идёт выпить и с тем и другим по глотку спирта — для более плотного взаимопонимания и поддержки; ротный и взводный «Ванька» гоняет (если обстановка позволяет) необстрелянное и совсем ещё зелёное в военном смысле пополнение и обкатывает его вместо танков скатываемыми с ближнего пригорка железными бочками, наполненными булыжниками и громыхающими порой почище всяких там штатных тридцатьчетвёрок и КВшек; и оба «Ваньки» отчётливо сознают, что во время боя жизни и тому и другому среднестатистически намерено совсем немного...
А для простого рядового солдатика в длиннополой шинельке и при винтовочке война и вообще не имеет никакой картографии, потому что для него есть только справа и слева стоящие в одном строю товарищи, вещмешок, котелок да фляга, более-менее регулярно наполняемые разной степени питательности кулешами и кашами и иногда фронтовыми стаграммами; да длинные марши с чертыханиями и проклятиями в адрес сволочей-командиров, да малосонные холодные простудные ночи в окопах и траншеях, и хорошо, коли солдатская судьба забросит на постой в хатёнку/избёнку, куда солдатики навалятся скопом и улягутся в тесноте да не в обиде... Для простого рядового солдатика война — ещё и свист пули-дуры, вой летящего снаряда или падающей бомбы, надсадное ура! при атаке, ожог осколочного или пулевого ранения, пот, грязь, усталость, боль, голод, холод, страх, страх, страх...
Роман Дос Пассоса написан как раз ракурсом изнутри простого американского солдата, ушедшего добровольцем на Первую Мировую для защиты Демократии (а в книге это совершенно без ёрничества и с неким чуточку истовым пафосом произносится простыми рядовыми солдатиками — Демократия) в 1917 и пробывшего в армии два года. Вообще повествование плавно перемещается между тремя основными героями книги: двадцатидвухлетним Джоном Эндрюсом, призванным из Нью-Йорка, но родовыми корнями из Виргинии — всё-таки именно он определяется и выделяется как основной персонаж; двадцатилетним Крисфилдом из Индианы — он простой фермер, сельхозрабочий; и неким оптическим лавочником Фюзелли из Сан-Франциско, И хотя все трое совсем недавно очутились в армии и примерно ровесники, но какими разными они предстают перед читателями в романе.
Фюзелли страстно мечтает о волшебной военной карьере. «Фронт — слава и почёт» — мечтает Фюзелли. Но мечты его мелки, ровно настолько мелки и мелочны, насколько мелка и мелочна вся его суть. Потому что кроме как мечты стать капралом его лавочная фантазия не простирается. А когда рота новобранцев, после перевозки транспортом через океан в Европу, на войну, отправляется уже непосредственно для участия в боевых действиях, то наш героический карьерист Фюзелли внезапно оказывается в санчасти в качестве санитара, ибо заявляет, что имеет практику оптика, т.е. специалиста по глазам (хотя вся его глазная практика состоит в том, что в своей лавочке он торгует разными увеличительно-уменьшительными стёклышками). А когда мы встречаемся с ним в следующий раз, то обнаруживаем, что он не только не достиг солдатских чинов и званий, регалий и наград, но, напротив, побывал штрафником и в конце романа просто работает в военной столовой. И тем не менее Фюзелли сумел-таки приспособиться к армии и к войне, пусть даже поступаясь своей честью и достоинством, для него настоящей целью стало просто выжить и устроиться. Что ж, наверное всё у него получилось так, как он хотел в глубине души...
Крис (Крисфилд) почти всё время служит вместе с Энди (Эндрюсом). Этот парень из Индианы имеет свободолюбивый непокорный характер и способен не просто на решительные, но даже на крайние поступки и действия во имя своей попранной чести и свободы. В конфликте с правофланговым Андерсоном он почти не задумываясь хватается за нож, да и потом, когда конфликт расширяется и углубляется, Крис постоянно ищет возможность расправиться с тем, на тот момент ставшим уже сержантом, а затем уже и офицером. Вот как раз Крис в силу своих решительных и отважных качеств получил чин капрала, однако бунтарская натура возобладала и к концу романа он оставляет и службу и армию и становится дезертиром — наверное потому, что согласен с метким образным выражением, произнесённым одним из второстепенных (однако весьма важным для понимания глубинной сути романа персонажем Диким Биллом Коуэном) «Дисциплина превращает человека в животное, в колесо механизма». И не просто для красного ловца его приятель Энди как-то говорит Крисфилду «Ты дикий, Крис, а я прирученный», потому что этой фразой он чётко и точно характеризует особенности характера Криса и себя.
А Энди романтичный мечтающий человек с тонкой нервной организацией, любитель музыки, и не просто любитель-меломан, томимый музыкальными пассажами, но человек, живущий музыкой и с музыкой, сочинитель-самоучка. «Arbeit und Rhytmus” как-то формулирует он свои внутренние ощущения от первых недель службы в армии, и вот это ощущение работы и ритма так и будут жить с ним и в нём всё время романа, все два года. И подспудное мучительное ощущение внутренней и внешней несвободы, исходящее от армии и от войны, преследует Энди тоже всё время, все эти романные два года. Он вообще склонен к рефлексии, он довольно много думает и многое формулирует, в том числе и широко философского и глубокого. «Цивилизация была ничем иным, как огромной башней лицемерия» — произносит внутренним голосом Энди после общения с христианским юношей, и вот это ощущение лицемерия мира, всеобщего обмана и тупика всё сильнее охватывает Энди, настолько сильно уже поражая, что просто побуждает в нём после ранения и выздоровления желание дезертировать из армии.
Волей судьбы и не без помощи своих друзей Энди становится студентом-слушателем Schule Cantorum в Париже, слушает лекции по музыке, много гуляет по Парижу и влюбляется в этот город, встречается с девушками и в кого-то влюбляется, а кто-то влюбляется в него... Казалось бы наконец-то свободная жизнь! Но он по-прежнему в армии, и по-прежнему ощущает эту сковывающую его несвободу, от армии исходящую. А тут ещё эта музыка, эта мелодия, родившаяся в нём ещё полтора года назад в самом начале его службы, и этот образ царицы Савской, буквально преследующий его! Энди пытается записывать свою музыку, он буквально творит свою внутреннюю музыку, стараясь превратить её в конкретные звуки и в ноты; параллельно с этим он пытается уволиться из армии легальным законопослушным путём, однако нервы его не выдерживают давяще-распирающего ощущения внутренней несвободы (тем более, что оно подкрепляется ещё и внешними событиями — арестом военной полицией, избиением и помещением в штрафники) — он совершает побег, по сути дезертирует из армии, а его романтическая знакомая Женевьева, буквально незадолго до этого твердившая ему «Художник должен быть свободен от всяких пут», тут же отказывается от него и по-сути бросает Энди одного перед машиной правосудия...
В книге есть ещё и другие яркие значимые персонажи, чьи поступки и слова только усиливают то глубинное сущностное внутренне содержание, которое есть в романе. Например, весьма запомнился солдат-еврей Эйзенштейн, который весьма критически относился к армии вообще и ко всему военному, и то и дело ронял сочные словечки и фразочки, сразу всё расставляющие на свои места. «Говядина для гуннов», — произносит он коротко, глядя на идущую маршем роту, и вся истинная суть происходящего сразу становится явной и рельефной.
Другой солдат армии освободителей, Джедкинс, словами «Война это вам не пикник» сопровождающий разорение курятника и уничтожение домашних сыров на французской ферме. А когда его пытаются удержать, то он возмущённо говорит «Разве мы не спасли их от гуннов!», и сначала негодуешь на него, но тут же спохватываешься, потому что как ещё себя может вести солдат, которому командиры прямо сказали, что пленных во время боя брать не нужно, ибо они, пленные, съедят их солдатскую пищу!
Интересный также персонаж по имени Гэнслоу, который в ответ на слова Энди о поисках смысла жизни решительно заявляет: «Для чего вообще жить? Ради самой жизни... К чёрту смысл!»...
Вообще роман довольно сильно иллюстрирует внутренние состояния самого автора, на тот момент являвшегося сторонником социалистических и даже коммунистических убеждений. Однако диссонанс состоит как раз в том, что Дос Пассос является убеждённым сторонником внутренней и внешней индивидуальной свободы, а для социалистических и коммунистических идей основополагающим является коллективистское начало — диссонанс этот настолько заметен и противоречив в своей основе, что не нужно читать критические статьи, чтобы его заметить и сформулировать самостоятельно.
А вообще кое c чем с автором хочется не согласиться и возможно поспорить. Касается это прежде всего военной службы и армии. Ведь без отрицаемой и порицаемой им дисциплины никакое военное дело невозможно вообще. Потому что в основе армии как раз лежит этот принцип — принцип единоначалия и подчинения. Конечно, можно становиться на позиции полного анархизма и утверждать, что если все будут свободными абсолютно, то никакая армия и никакое государство не понадобятся вообще. Но всё это хорошо только как идеальный принцип, как лозунг, как идея. Практика же существования человечества в его несколькотысячелетнем состоянии говорит о том, что как только то или иное государство и та или иная цивилизация впадает в негу и оргазм, тут же приходят варвары, тунны и прочие монголо-татары и подминают под себя и страну, и людей, и культуру, и мир.
Но с точки зрения литературности, идейности и образности книга весьма сильна. Пожалуй вполне способна встать в один ряд с похожими книгами Ремарка, Хемингуэя.
93 понравилось
