На мой взгляд, центральная тема романа (рассмотрение феномена сект под разными углами), несет в себе нечто гораздо большее, чем пласт историй о жестоких лидерах и толпах с замыленным сознанием. Это, в первую очередь, необходимое, психологически тонкое расследование участников сект, настоящих людей с собственными историями и нерешенными проблемами. Все это, конечно, происходит в очень колоритных, кинематографичных контекстах — в глубинке, заполоненной суевериями, в американском институте с собственной закрытой «экосистемой», в туманном Подмосковье… Удивительным образом обитатели этих разных мест сталкиваются друг с другом в единых обстоятельствах. «Риф» — это роман-сериал, который читается абсолютно взахлеб, и на протяжении всего путешествия по его страницам меня не отпускало ощущение, что автор — невероятно эрудированный человек, чуткий к людям и их переживаниям, к вопросам культуры, истории и науки. И, на что сетовали некоторые рецензоры, но мне показалось это преимуществом — есть небольшая доля недосказанности, присущая зачастую повествованию в кинематографе. Все изначально заданные вопросы разрешены, а для тех новых вопросов, что могут возникнуть в голове у читателя после развязки, ответов не дано — они, так-то, и не требуются. Ощущение, особенно если пробежаться после прочтения по страницам книги, что в тексте нет ничего лишнего, что не играло бы на сюжет или мешало ему.
К каждому герою книги, даже к антагонисту, получается породить если не эмпатию, то осознание причинно-следственных связей. Связей, из-за которых однажды покинутый становится терроризирующим, из-за которых человек разумный перевоплощается в безвольную оболочку или напротив — наконец замечает, что гуру-то был самым настоящим чудовищем. Психика является все же очень сложной системой, и подсознание хранит память о вещах, которые умышленно не вспомнить, но эти забытые происшествия охотно решают за нас, как нам жить. И тут поднимается интересный вопрос — с одной стороны в произведении есть секта, обещающая полное освобождение от прошлого путем его категоричного, тотального забвения, а напротив — многолетняя терапия и исцеление через переживание своего травмирующего опыта: «страдания — это не то чем следует гордиться … в позиции «никто и никогда не сможет понять, что я пережил/а» нет ничего возвышенного и благородного». Боль не придает качественной ценности, и единственное ее благоприятное разрешение в том, чтобы принять ее, как опыт, с которым предстоит сосуществовать. Но без переживания страшной боли оздоровление становится лишь маскировкой таящейся внутри черноты.
Самопрощение — самая сложная часть на пути к оздоровлению. Это поистине насущная проблема, заключающаяся в способности жертвы признать, что она — жертва, и не виновна в том, что с ней сотворили другие люди, что влияние этих людей было столь значительным и отравляющим. Писатель поднимает эту тему в контексте, очевидно, сект и их последствий. Кажется абсурдом, как просто люди подчиняются заведомо неправдоподобным речам мошенника или безумца, но харизмы, ораторских способностей, манипуляций гуру в союзе с отчаянным положением вербуемого может хватить, чтобы отключить бдительность множества людей, вынудить их слушаться, добровольно приносить последние деньги и отнимать жизни, как чужие, так и собственные. Секта — организм бесчеловечный и пугающий, где перестает господствовать логика. Но не становится ли равнозначным тот, кто насильно пытается вытянуть человека оттуда, где ему вроде как удобно, в лапы враждебного мира?
И помимо такого громоздкого явления, как культы, меж строк проскальзывает проблематика суеверий. Иррациональные поверья, как явление в некоторой степени апофении и post hoc ergo propter hoc, для определенных народов служат отправной точкой культуры и уклада жизни; и это мифологическое мышление способно распространять такое значительное влияние, что с ним сложно не согласиться.
В особенно непростых моментов описания психологических состояний, транса, деперсонализации, эскапизма, птср и других, Алексей прибегает к неимоверно ярким и точным метафорам-визуализациям, которые так удачно переносят в сознание отголоски тех острых, ужасающих впечатлений в голове человека, проживающего сущий ад. И от этого подкрепляется чувство путешествия не только по реальности внешней, но и по уголкам сознания и бессознания. Среди этих переживаний, безнадежных скитаний и грани сумасшествия, находится живительный луч надежды — сострадание, и то, как это важно, иметь суперспособность слышать и услышать.
3 понравилось
