Цитаты из книги Бледное пламя

Долго прождал я, чтобы мой друг присоединился ко мне в переулке, пока закатный пурпур не превратился в золу сумерек; я прошёл к его парадной двери, поколебался, взвесил темноту и тишину и пошёл вокруг дома.

...жизнь человека — это только серия подстрочных примечаний к обширному, эзотерическому, неоконченному шедевру.

В отсутствие Провидения душе остается положиться на прах своей оболочки, на опыт, накопленный за время своего заключения в теле, и по-детски цепляться за свои провинциальные принципы, местные регламенты и за свою индивидуальность, состоящую главным образом из тени прутьев собственной тюремной решетки.

И кроваво-черное ничто начало ткать
Систему клеток, сцепленных внутри
Клеток, сцепленных внутри клеток, сцепленных
Внутри единого стебля, единой темы. И, ужасающе ясно,
На фоне тьмы высокой белый бил фонтан.

Все семь смертных грехов – пустяковые проступки, но без трëх из них – гордыни, похоти и лени – поэзия могла бы никогда не родиться.

О студенческих сочинениях: «Обычно я очень снисходителен (сказал Шейд). Но есть известные мелочи, которых я не прощаю». Кинбот: «Например?» – «Когда заданная книга не прочитана. Когда она прочитана по-идиотски. Когда в ней ищут символизм.»

Вечер – это время для восхваления дня...

… «реальность» не является ни темой, ни целью истинного искусства, которое творит свою собственную реальность, ничего общего не имеющую со средней «реальностью», доступной коллективному глазу.

…привязанность человека к шедевру может быть совершено подавляющей, в особенности когда изнанка ткани восхищает созерцателя и единственного зачинателя, чье прошлое переплетается в ней с судьбой простодушного автора.

Из сравнительно немногих известных человеку способов освобождения от тела наилучший — это падать, падать, падать, но при этом следует очень тщательно выбрать подоконник или скалу, чтобы не ушибить себя или другого.

Теперь я буду следить за красотою, как никто

За нею не следил еще. Теперь я буду так вскрикивать,

Как не вскрикивал никто. Теперь я буду добиваться того, чего никто

Еще не добивался. Теперь я буду делать то, чего никто не делал.

Solitude is the playfield of Satan.

«Художественное соответствие между серией crown — crow — cow и русской серией «корона — ворона — корова», я уверен, восхитило бы моего поэта.»

сестра и брат, трепещущие на краю нежного ковосмешения

печаль и нежность смертной жизни