Цитаты из книги Tysiąc jesieni Jacoba de Zoeta

«В нашем мире, - думает Сирояма, - есть только один шедевр, и это - он сам».

«Рай - это дело такое, - думает капитан. - Лучше любоваться издали».

«Ханжеское смущение наутро, - признаётся он мысленно, - это свойство лицемера».

Каждый вечер дочка врача хочет спросить Судзаку, из каких ингредиентов состоит Утешение. И каждый вечер останавливает себя. «Спросишь - начнется разговор, - понимает она, - а разговор - это уже шаг к тому, чтобы смириться...»

- У нас есть поговорка. - Переводчик наливает себе чаю. - «Ничто не стоить так дорого, как то, что не иметь цена».

- Лучшее лекарство от нервов... - Маринус с неожиданной ловкостью опрокидывает Якоба на койку, - не обращать на них внимания.

над каллиграфами, чьи губы испачкала тушь; над сочинителями, ловцами душ; над книготорговцами, что прогорают, потому что книги не покупают; над фрейлинами; над вороватыми пажами; над простуженными поварами; над полутемными чердаками, где трудятся швеи с исколотыми пальцами, где вышивальщицы слепнут над пяльцами;

Снасти скрипят, матросы храпят, крысы грызут, лампы шипят. Пенхалигон сидит за складным столом в освещенной лампой деревянной утробе своей каюты, почесывает зудящее местечко между костяшками левой руки и слушает, как на палубе перекликаются двенадцать часовых

Капитан в поисках вдохновения скребет в затылке, но на промокательную бумагу сыплются не слова, а только перхоть и вши.

Посмотришь ему в глаза – отстегает за дерзость. Отводишь глаза – отхлещет за скрытность. Не выдержишь, закричишь – отстегает за притворство. Вытерпишь, не крикнешь – отстегает за упрямство, потешит душеньку.

Лицо Хартлпула говорит о детстве без отца, привычке к обзывательствам и замечательной жизнестойкости.

Ява для нее – все равно что луна. Даже дальше, луну хоть видно из Амстердама.

Законные наследники, говорил Тео, должны быть от «общепринятых» матерей – белокожих, розовощеких, нежных цветочков протестантской Европы, а у невест из Батавии, дескать, на ветвях генеалогического древа орангутанги резвятся. Увы, все предыдущие жены у него умирали за пару месяцев жизни на Яве.

мне чудится, что госпожа Удача восемь лет назад одарила меня капитанской должностью только для того, чтобы позже иметь удовольствие присесть и облегчиться на меня

У него кожа белого человека, но по глазам видно: его душа – это не душа белого. Она много старше. На Вехе его назвали бы квайо. Квайо – это предок, который не остался на острове предков. Квайо возвращается, опять и снова, каждый раз в новом ребенке. Хороший квайо может стать шаманом, но нет в мире ничего хуже, чем плохой квайо.

Но он отворачивается и снова уходит в караулку. Удача, накопленная за целый год, потрачена в один миг – сгорела, словно бумажка с молитвой.

расстанутся с мечом, а не с наложницами и одеждами на шелковой подкладке. Те, кому дороги старые обычаи, первыми страдают от новых.

Орито открывает глаза и рассматривает потолок своей комнатки на пять татами. Любопытно, на которой балке повесилась предыдущая Новая сестра?

У Ворстенбоса лицо человека, твердо решившего, что он больше не позволит своему сыну обыгрывать себя в шахматы.