Цитаты из книги Der Goldkäfer

Все эти господа полицейские видят только свои хитрые уловки; когда они ищут что-нибудь спрятанное, то думают только о тех средствах, которые бы они сами употребили, чтобы это спрятать.

Существовать уже было наслаждением, и я извлекал удовольствие из многих явлений, служащих обыкновенно источником страдания.

У друга моего были некоторые странности, например, он любил ночь из любви к ночи, — ночь была его страстью.

Пергамент сохраняется очень долго, то, что называется вечно.

У Леграна был очередной приступ восторженности — не знаю, как точнее именовать его состояние. Он нашел двустворчатую раковину, какой не встречал ранее, и, что еще более радовало его, выследил и с помощью Юпитера поймал жука, неизвестного, по его словам, доселе науке. Он сказал, что завтра хочет услышать мое суждение об этом жуке.
— А почему не сегодня? — спросил я, потирая руки у огня и мысленно посылая к чертям всех жуков на свете.

Аналитические способности человека сами по себе весьма мало подходят под анализ. Мы ценим их только по их выводами. Мы знаем о них только то, что они доставляют человеку громадный источник самых истинных наслаждений.

извращенной человеческой натуре свойственно отвергать близкое и очевидное в пользу далёкого и сомнительного.

Импульс переходит в соблазн, соблазн-в желание, желание - в жгучую потребность, после чего потребность эта незамедлительно удовлетворяется.

Сознание непозволительности или ошибочности какого-то поступка очень часто превращается в неодолимую СИЛУ, и она, одна она понуждает нас его совершить

Ужасное несчастье — не иметь возможности остаться наедине с самим собой.

Порой у нас в ушах, или, вернее, в памяти, назойливо звучит мотив какой-нибудь пошлой песенки или ничем не примечательные обрывки оперной увертюры. И мучения наши ничуть не меньше, если песня сама по себе хороша, а увертюра достойна самой высокой оценки.

Умереть смеясь, вот, наверное, самая великолепная изо всех великолепных смертей!

Я боюсь грядущих событий, не их самих, а того, что они повлекут за собою.

Могу только упомянуть, что я отнюдь не умер. Тело мое действительно было повешено, но я никак не мог испустить дух, потому что у меня его уже не было; и должен сказать, что, если бы не узел под левым ухом (который на ощупь напоминал твердый крахмальный воротничок), я не испытывал бы особых неудобств. Что касается толчка, который был сообщен моей шее при падении спускной доски, то он лишь поставил на прежнее место мою голову, свернутую набок тучным джентльменом в дилижансе.

Кто же не чувствовал сотни раз, что он совершает низость или глупость только потому, что, как он знает, он не должен был бы этого делать?

Чрезмерная глубина лишь путает и затуманивает мысль.

Плохо же вы себе представляете индуктивный метод мышления – умозаключение от факта к его причине.

По правде сказать, он слишком хитер, чтобы смотреть в корень. Вся его наука сплошное верхоглядство.

Дюпен давно порвал с Парижем, да и Париж не вспоминал о нем