Цитаты из книги Elantris

— Да спалит меня Долокен за помощь джьерну, – бормотал позади Галладон.
Им не повезло. Они спускались слишком медленно и опоздали. То есть опоздали спасти бандитов.
Принц завернул за угол дома, как раз когда первый безумец прыгнул на спину жрецу. Одним движением фьерденец вскочил на ноги, нечеловечески быстро развернулся, обхватил обеими руками голову противника и с силой повернул. Раздался хруст, и обмякшее тело громилы отлетело к воротам. Тут же на джьерна разом прыгнули двое других. Одного встретил мощный пинок, отбросивший его на другой край площади, как тряпичную куклу. Другой получил один за другим три удара в лицо и коленом в живот. Безумец завыл от ярости, но вопль прервался, когда жрец завершил бой ударом ноги в висок.
Раоден замер посреди площади с открытым ртом.
Галладон фыркнул:
— Надо было догадаться. Жрецы Дерети умеют позаботиться о себе. Коло?
Принц потрясенно кивнул, а джьерн снова опустился на колени и вернулся к молитве, как будто ничего не произошло. Раоден слышал, что всех дереитских жрецов обучают в печально известных монастырях, где заставляют пройти напряженную физическую подготовку. Но он не представлял, что среднего возраста джьерн сохранит полученные навыки.

— Ты! – продолжала принцесса, хлопнув свернутым в трубку приказом по нагрудному доспеху часового, – доставь это в Элантрис.
Тот неуверенно взял бумагу.
— Бегом!
Он послушно тронулся с места.
Сарин сложила на груди руки и наблюдала, как гвардеец вихрем несется по коридору. Потом повернулась ко второму часовому. По лицу того пробежала нервная судорога.
— Э-э-э… я прослежу, чтобы он добрался до Элантриса, – запинаясь, предложил солдат и рванул следом за товарищем.
Принцесса секунду постояла в задумчивости и захлопнула двери кабинета. В ее памяти запечатлелась картина, как Йадон сгорбился на стуле, положив голову на сложенные на столе руки. Король тихо плакал.

— Слушай меня, Йадон, – холодным, твердым голосом отчетливо выговорила Сарин. Она вытянулась во весь свой шестифутовый рост и нависала над коротышкой-королем, сверля его взглядом. – Ты отзовешь солдат из Элантриса. Ты оставишь жителей города в покое. Или я всем расскажу твои секреты.
Йадон фыркнул.
— Не веришь? – продолжала она. – Я думаю, что ты запоешь по-другому, когда арелонцы услышат правду. Ты сам знаешь, что тебя и так считают глупцом. Они делают вид, что охотно выполняют приказы, но в глубине души ты знаешь, что за покорностью кроется насмешка. Думаешь, никто не слыхал о потопленных кораблях? Думаешь, они не посмеивались за твоей спиной, представляя, как скоро их король станет беднее барона? Конечно, они знают. И как ты покажешься перед двором, когда они узнают, каким образом тебе удалось выкрутиться? Когда я расскажу, что это я спасла твои доходы, я выпросила для тебя сделку с Теодом, что я, а не кто иной, сохранила под тобой трон?
Каждый вопрос принцесса заканчивала тем, что тыкала пальцем в грудь Йадона. На лбу короля собрались бусины пота; его наигранное равнодушие трещало по швам под неотрывным взглядом Сарин.
— Ты дурак, Йадон! – прошипела девушка. – Я знаю, что ты глуп, и дворянство знает, и весь мир знает это. В твои жадные руки перешло правление великой страной, а ты смешал ее с грязью. Ты растоптал честь Арелона, превратил его жителей в рабов. И даже после подобного унижения страна нищает на глазах. Даже ее монарх так опустился, что только теоданские подачки способны удержать его на троне.
Йадон в ужасе отшатнулся от ее слов. Королевская надменность не выдержала направленной на него ярости.
— Как тебе это понравится, Йадон? – прошептала Сарин. – Когда вся страна узнает, что ты увяз в долгах, и у кого? У женщины, у безмозглой девчонки? Твоей игре в короля придет конец; все узнают, кто ты на самом деле: неуверенный в себе, глуповатый, ни на что не способный человечишка.
Йадон плюхнулся на стул, и принцесса протянула ему ручку.
— Отмени приказ, – потребовала она.
Трясущейся рукой король накорябал внизу листа слово «отменить» и приложил личную печать.

— Никогда не думал, что однажды меня обрадуют успехи Йадона. Твой план по его спасению сработал, и я слышал, что Иондел с остальными ждут небывало богатого урожая.
— Тогда что тебя тревожит? – спросила Сарин.
— Я старею, Ин, а старики всегда беспокойны. Сейчас меня тревожат твои похождения в Элантрисе. Твой отец никогда меня не простит, если с тобой что-то случится.
— Он тебя и так не простит, – отмахнулась принцесса.
Киин крякнул:
— Не спорю. – Тут он запнулся и подозрительно посмотрел на нее. – Что тебе известно?
— Ничего, – признала девушка. – Но я надеюсь, что ты меня просветишь.
Киин покачал головой:
— Иногда лучше пребывать в неведении. В молодости мы с твоим отцом были гораздо глупее; из Эвентио получился прекрасный король, но брат из него никудышный. Конечно, мне титул лучшего семьянина тоже не грозит.
— Но что случилось?
— Мы поссорились.
— Из-за чего?
Киин засмеялся своим утробным, скрипучим смехом:
— Нет, Ин, меня ты не проведешь. Придется твоему любопытству подсократиться. И не дуйся на меня.
— Я никогда не дуюсь. – Сарин усилием воли согнала с лица выражение обиженного ребенка.

Позади раздался глубокий скрипучий голос. Сарин обернулась и увидела, что к Люкелу и Ионделу присоединился Киин.
— Дядя, – спросила она, – что ты здесь делаешь?
— Я пришел домой, а дом пуст, – ответил он. – Мне известен только один человек, который осмелится украсть у меня всю семью.
— Она нас не крала, отец, – в тон ему откликнулся Люкел. – Мы прослышали, что ты опять собираешься готовить храггийский травяной суп.
Киин пристально посмотрел на своего пасынка, лучащегося довольством, и потер лишенный растительности подбородок:
— Провернул удачную сделку?
— Очень прибыльную, – ответил вместо купца Иондел.
— Доми, спаси нас, – проворчал Киин.

Высокий темнокожий дьюл обреченно смотрел на приготовленные для него одежды в розовых и светло-зеленых тонах.
— Почему такой кислый вид? – со смехом спросил принц. – Разве дьюлы не любят яркие цвета?
— Аристократия – граждане и республиканцы, – может, и любит. А я фермер, и розовый мне не к лицу. Коло? – Тут он прищурился и оглядел Раодена. – Если ты заикнешься, что я похож на фрукт катари, я тебя задушу твоей же рубашкой.
Раоден подавил смешок:
— Когда-нибудь я найду учителя, который убеждал меня, что все дьюлы отличаются ровным, добродушным нравом, и запру его наедине с тобой на неделю-другую.
Галладон крякнул, не удостоив его ответом.

— По крайней мере, она не догадалась, зачем мы просили деревянную упаковку, – произнес принц, осматривая ящики.
Они смогут без труда разобрать их на доски, а крепкое дерево ценилось в Элантрисе на вес золота.
— Меня не удивит, если по ее указу их не шлифовали, чтобы нам досталось побольше заноз, – ответил Галладон. Он копался в спутанном мотке веревки, пытаясь отыскать конец. – Если судьба прочила эту женщину тебе в жены, сюл, то Доми оказал тебе милость, заслав сюда.
— Она не так уж плоха, – возразил Раоден.

Эта мысль безжалостно напомнила ему о боли. Она не отпускала принца ни на секунду, мучая тело и подтачивая решимость. Он перестал считать ранки и царапины, но чувствовал все до единой, как будто каждая имела собственное имя и причиняла отдельное, непохожее на другие мучение. Насколько он мог судить, его боль копилась гораздо быстрее, чем у обычных элантрийцев. Царапина на предплечье саднила, как глубокий порез во всю руку до кончиков пальцев, а ушибленный палец отдавался сполохами боли в колене. Как будто Раоден пробыл в Элантрисе целый год, а не месяц.

Сарин приподняла брови:
— Если честно, я удивлена тем, как благожелательно вы отзываетесь об элантрийцах, отец.
Жрец усмехнулся, и его глаза засверкали.
— Пусть дереитские артеты ненавидят Элантрис; это не означает, что Доми следует их примеру, дитя. Я не верю, что они были богами, и многие элантрийцы переоценивали собственное могущество, но у меня имелись среди них друзья. Шаод забирал плохих людей наравне с хорошими, бескорыстных наравне с жадными. Я знавал благороднейших людей, которые жили в этом городе, и мне безмерно жаль, что это случилось с ними.
— Правду ли говорят, отец, что их покарал Доми?
— Все происходит по его воле, дитя. Но мне не кажется, что «покарал» – подходящее слово. Порой Доми насылает на мир катастрофы; в другой раз он поражает невинных детей смертельными болезнями. Элантрийцев настигло не проклятие, просто так уж устроен мир. Все меняется, все развивается, но не всегда по прямому пути. Порой приходится упасть, порой – подняться; кто-то страдает, пока к другим приходит успех, – и все для того, чтобы мы научились полагаться друг на друга. Когда кого-то осеняет благословение, ему выпадает случай помочь другим, чья жизнь не столь легка. Единство часто рождается из раздора, дитя мое.