Цитаты из книги Протокол

С полчаса толстая рыбина плавала в бухте, закладывая все более широкие круги. В этом спирали не было совершенство, она скорее олицетваряла безумие, бред, в который погружаласт тёмная тварь, раздвигая слепым носом слои холодных и тёплых течений. Голод, смерть, а может, старость разъедали её внутренности, и она блуждала наугад, как корабль без руля и ветрил, не испытывая желаний, подобная, в своём несовершенстве, песчаной мели, почти не проявляя своей отрицательной сущности.

Адама уносила чёрная река, его окутивало облако гранитной пыли, гигантские вращающиеся цинковые пластины до бесконечности множили отражение одиноеого исхудавшего тела.

ДЕВУШКА: Вы устали от одиночества... АДАМ: Верно. Хочу быть с людьми.

Нет, я не хочу умирать. Потому что -- потому что смерть не приносит успокоения. Это как перед рождением. Человек, должно быть, жаждет воскреснуть. Думаю, меня бы это утомило.

И тогда, работая без устали, не отвлекаясь на личные устремления и удовлетворение собственных желаний, он в тридцать лет погрузился в Бога, в Него, через Него и для Него.

Если хотите, Бог познаётся и через его антипода, то есть Дьявола, но и через Него в Его сути.

Мать не может вычеркнуть из памяти столько лет доверия и любви, мой мальчик.

Письмо нужно будет читать между строк, как простенькую, но хитрую загадку; незыблемую, как выгравированная на стене надпись, послание от смертного, не подвластное действию времени, ясное, как дата на документе, и тёмное, как путь в лабиринте.

Вкус во рту был гадостный. От жары и духоты я весь взмок. Помню, что вырвал листок из тетради и написал в центре,

Протокол катастрофы, случившейся в муравейнике.

Сбоку я написал текст, но содержанич не помню, потому что потерял его. Кажется, расуждал о порошке, о грудах белого порошка.

Все вы говорили разом и рассказывали одни и те же истории. Все вы, абсолютно все, были похожи один на другого. (...)

Но во всём этом не было никакого смысла -- ни в словах, ни в речах. Все вы были мужщинами и женщинами, и я никогда так остро не ощущал вас одной породой. Мне вдруг захотелось сбежать к муравьям и узнать о них так же много, как о вас.

Все они жили одинаковой жизнью; их вечность постепенно растворялась в грубых материях, коим они владели. Однородность -- та однородность, что раздаётся в доменных печах, та однородность, что как в катере кипит в расплавленном метаппе, -- была оружием, возносившим их над собой.

А на вершине, надо всем этим, находилась жаждущая насилия и завоеваний толпа мужчин и женщин. Они группировались в стратегических точках мира; они составляли карты, именовали земли, писали романы, составляли атласы.

Ракеты пронзали жёлтые облака, улетая в неизведанную даль, к центру Вселенной. А потом исчезали, обернувшись чёрными лучами.

Вокруг планеты плелась запутанная сеть. Её методично делил на участки, продолжая линии XX', YY', ZZ'. И контролировали каждый квадрат.

ИЗ ГАЗЕТ: "Космический корабль 《Либерте 2》 семь раз облетел вокруг Земли." "В Неваде взорвана 100-мегатоннач водородная бомба."

Выглядело это так, словно повсюду день и ночь сияло огромное солнце.

Что ещё серьезней, так это "тотальный" мир. Два миллиарда мужщин и женщин сговариваются, чтобы сообща производить всякие вещи, строить города, изготавливать бомбы, покорять пространство.

Но никто никого не ждёт; в мире, само сабой, есть вещи посерьезней. Мир перенаселен, умирает от голода и готов взарваться. Следовало поискать в этой ревльности, порыться в мельчайших деталях. Жизнь мужщины и женщины значения не имеет.

Адам встал и вдруг подумал, что во многих местах -- да почти во всех -- тонет по человеку в день. Чтобы другим была наука; чтобы знали, что такое смерть.

Такова судьба: Адам вышел за пределы органов своих чувств, и для него всё замерло. Он стал связующим звеном между временем и движением, бабочкой и скалой. Время стало всеобъемляющим и саморазрушалось под воздействием собственной сложности. Теперь в его понимании мира всё было либо сугубо мёртвым, либо сугубо живым.

Все накрыла бледная тень совершённого убийства. Работы не стало, и пришла смерть. Возможно -- кто знает? -- где-то под облаками, тут и там, ещё теплилось дыхание жизни. Но, уж конечно, не в воронках от снарядов, не там, это точно.