Цитаты из книги Рубин царя змей

"– Знаешь, ты удивительная, – прошептал он тихо. – Да я вообще прелесть! – махнула она рукой и, смеясь, театрально посмотрела вдаль."

"Рядом с Торриеном Иллиане казалось, что она пьяна и каждую секунду становится еще пьянее. Возможна ли любовь с первого взгляда? Существует ли она? Если да – то именно это с ней и случилось."

"– Куда мы едем, Торриен? – повторила вопрос она, и в тот же миг золото в его глазах вспыхнуло. Словно ему понравилось. Девушка задержала дыхание, понимая, что ей тоже понравилось. Имя мирая перекатывалось на языке, ласкало ее изнутри. Мягкое, рычащее, волнующее. «Торриен»…"

Слова не могут обидеть, – ответил он неожиданно спокойным и мудрым голосом, от которого Иллиана вдруг почувствовала себя глупым ребенком. – Слова не могут оскорбить, если ты не считаешь их правдой. Оскорбить себя можешь только ты сам, если допустишь грубость в свое сердце. Лишь я решаю, правда ли то, что говорит Райела, или ложь. Какой смысл обижаться на ложь?

"– Я знаю, что момент не самый удачный, – немного беспокойно звучал его низкий, по-настоящему царский голос, – но другого я ждать не хочу. Просто скажи мне, что ты принимаешь мое предложение, пока я не вышел к толпе мираев, которые готовы порвать меня за то, что я, бастард, сажусь на трон. Скажи, пока человеческие бунтовщики продолжают искать тайные проходы в царский дворец, чтобы убить всех нас. Скажи, чтобы я знал и чтобы мне было плевать на все это."

"Время не просто замедлилось. Казалось, что оно умирало, оставляя после себя только этот страшный бой, росчерки сабель и кровь ее мужчины."

"Он знал, что жрец посмеет. Что-то внутри царевича стремительно умирало, выгорало, оставляя после себя тлеющую бумагу и пепел."

"Торриен слишком хорошо понимал, что это конец, и внутри него все разрывалось от боли и бессилия. Словно это его сейчас отравят. Словно в ужасе и боли погибнет именно он."

"В это время царевич рычал и рвал цепи, пытаясь освободиться. Как дикий золотой лев на привязи. – Твоя боль не будет длиться долго, когда ты поймешь, что правосудие свершилось и убийца твоего отца наказана."

"– Иногда мне кажется, что ты просто идеален, – бесхитростно проговорила она. – Как думаешь, это нормально? – Запомни это и повторяй почаще, – ухмыльнулся царевич."

"– Слова не могут оскорбить, если ты не считаешь их правдой. Оскорбить себя можешь только ты сам, если допустишь грубость в свое сердце. Лишь я решаю, правда ли то, что говорит Райела, или ложь. Какой смысл обижаться на ложь?"

"– Как долго я этого ждал, Иллиана, – прошептал он, прикусывая ее губы. – Как долго сходил с ума по тебе, боясь прикоснуться. Оставить тебя здесь навсегда. Не желая превращать в игрушку. Не в силах отпустить…. Теперь ты сама пришла ко мне, мое сокровище, мой Рубин… И теперь я тебя уже не отпущу. Никогда…"

"В голове мелькнула мысль, что, возможно, именно в этом кроется объяснение того, что большинство мираев хладнокровны и даже как будто бы безразличны к чужим судьбам. Их с детства учат не принимать близко к сердцу чужие жизни. Даже жизни родных. Иначе однажды обязательно будет очень больно. Обязательно…"

"– Представляю, что значит навсегда покинуть родной город, семью и друзей, любимое дело. Но… – выдохнул. – И отпустить тебя пока не могу. Не выходит… Провел по контуру ее лица большим пальцем, больше не улыбаясь. – Прости, я знаю, что я – эгоист и собственник."

"Она была такой мокрой, такой готовой для него! А он снова обязан был себя останавливать. Изощренная пытка, и он в роли жертвы и палача одновременно."

"– Тор… – прошептали ее губы, вновь доводя Торриена до предела одним этим коротким словом. Его именем – ее голосом…"

"Иллиана набрала в легкие побольше воздуха и закрыла глаза, пытаясь сохранить подольше этот счастливый момент. Золотой змей спас ее. Ее царевич…"

"Лишь бы смотрела на него вот так. Огромными, широко распахнутыми глазами, в которых так ярко сияло чувство, которое Торриен так хотел бы назвать вслух. В которое хотел бы поверить. Но впервые боялся."

"И внизу неожиданная приписка: «Скучаю». Иллиана резко выдохнула, представив, как улыбались мягкие губы царевича в момент, когда его рука выводила это прощание."

"Это была почти не ласка. Это было обозначение границ. Словно демонстрация желания, которое сводило с ума их обоих."