Цитаты из книги Брисбен

Возможно, ей не хватало чувства со стороны постаревшего дяди Коли, и она пыталась привлечь это чувство к себе, как корректировщик огня, отчаявшись, вызывает на себя последний залп. Здесь был важен не характер чувства, а его сила.

– Дома уже нет, – продолжаю, – а адрес в памяти остался: бульвар Шевченко, 28, квартира 2. Как поводок собаки, которая давно околела.

Первым, что его поразило, было то, как разыгрывался оркестр. Огромный зал, полный обломков мелодий. Грандиозная свалка звуков, навсегда, казалось, освободившихся от музыки и создавших новую общность.

музыка... да и живопись, наверное... В конечном счёте они существуют только потому, что существует слово.

– Повод, друг мой, один: отсутствие детей. И всё, что нам остается, – это проявлять интерес к алкоголю. И плакать. – Она вытирает платком глаза. – Мокрыми слезами.

Так впервые в своей жизни Глеб осознал, что успех одновременно может быть концом.

Есть особая прелесть в прогулке в день приезда.

Но упаси вас бог забираться в те высоты, от куда уже нет возврата.

Право на труд в СССР являлось строжайшей обязанностью.

В гримерной мне приносят крепкий чай в стакане с серебряным подстаканником – когда-то давно директору сказали, что так это делается в России. В поезде. Ему не сказали, что в поезде.

Просто профессор Венц сказал нам с Катей, что лучше ничего не читать о болезни, и мы согласились. Сказал: будет только страшно, а пользы от этих знаний ноль. Всё, что мне нужно, он, Венц, и так сообщит.

И все-таки ветер был уже весенним, не по температуре – по запаху.

– Я буду брать у тебя сигареты, а? Мне важно не покупать их самому – боюсь снова начать курить.

– Ладно. Зайдем с другой стороны. Украинский – запрещали?

– Нет. Скорее даже наоборот. Все вывески были по-украински, радио и всё такое…

– То есть национального вопроса не существовало?

– Не знаю. Русский был более, что ли, престижным языком. Все понимали, что без него ничего не добиться. Я бы сказал так: вопрос престижа стоит выше национального самоощущения. Вот когда это самоощущение становится вопросом престижа, тогда – другое дело.

Во рту Леси Кирилловны оказалось довольно много золотых зубов. Ее улыбку Глеб расценил как ослепительную и удивился, что обладательница такого богатства до сих пор не улыбалась.

Утренний же поезд дели день на две части: с провожаемым и без него. Отсутствие уехавшего - зияющие, молчание его - гулко. Безысходность: лицо как наглаженный пиджак, по щекам катятся слезы.

Людина звичайно спiває про те, про що вона мрiє. [Человек обычно поет о том, о чем мечтает.]

Когда такое происходит под ногами, лучше держаться за небо.