Цитаты из книги Похитители снов

— Привет, Ноа.

Как бы то ни было, даже будучи призрачным, он был слишком занят, чтобы посещать её. В настоящее время он был увлечен одной из своих самых жутких деятельностей: инсценированием собственной смерти. Он оглядел крошечный дворик, будто оценивая узкую лесную долину, где были только он и его друг Баррингтон Велк. Затем испустил ужасный, искаженный крик, как будто его ударили сзади невидимым скейтбордом. Он не издал ни звука, когда получил очередной удар, но тело убедительно дернулось. Блу старалась не смотреть, как он вздрогнул несколько раз, прежде чем упасть на землю. Его голова дергалась, ноги «крутили велосипед».

Блу сделала глубокий прерывистый вдох. Хотя она и видела уже его «смерть» четыре или пять раз, но это каждый раз тревожило. Одиннадцать минут. Именно столько длилось воссоздание смерти: жизнь одного парня разрушается за время, меньшее, чем требуется на приготовление одного гамбургера. Последние шесть минут, после того, как Ноа впервые упал, но прежде чем умер по-настоящему, были мучительными. Блу считала себя довольно твердой, разумной девушкой, но, независимо от того, сколько раз она слышала его рваное дыхание, застрявшее у него в горле, у неё наворачивались слезы на глазах.

Тело Ноа дернулось и замерло между спутанными корнями дворика, умерев, наконец. Опять.

Повесив трубку, Серый Человек оценил зрелище. В счастливейшем из миров два тела перед ним будут лежать, никем не найденные, годами, обглоданные животными и потрепанные погодой. Но в мире, где влюбленные подумают, что уловили какой-то странный запах, или браконьеры споткнутся о кости ног, или стервятники станут кружить несколько дней, все, что будет найдено — это двое мужчин в грязных ботинках и с оборонительной ДНК под ногтями. В некотором смысле, два тела облегчили задачу. Сделают историю проще. Двое мужчин не поладили на частной собственности. Завязался спор. Потом борьба вышла из-под контроля.

Один — неприкаянность. Двое — драка.

— Да, — согласился Серый Человек. — Я определенно хорош. Вы сказали, что этот артефакт — коробка?

— Нет, я такого не говорил, потому что не знаю. Ты так считаешь?

— Нет. Неверное, нет.

— Тогда, зачем спрашивать?

— Если это коробка, то я перестал бы искать среди не коробок.

— Если бы я думал, что это коробка, я бы сказал тебе искать коробку. А разве я такое говорил? Почему ты все время так чертовски загадочен, а? Ты получаешь от этого удовольствие? Хочешь, чтобы я теперь думал о коробке? Потому что теперь я о ней думаю. Я наведу справки. Погляжу, что могу сделать.

Мгновение они оба слушали, как The Kinks пели о портвейне, перно, и текиле. Каждый раз, когда бы Серый Человек не ставил играть Тhe Kinks, у него возникало такое чувство, будто он возвращался в академию. Двое из Тhe Kinks были братьями. «Братство в рок-музыке 60-ых и 70-ых было бы прекрасным названием», — подумал он. The Kinks привлекали его тем, что, несмотря на их непрерывные ссоры (один участник группы, как известно, плевал в другого, прежде чем пнуть по его барабанам и умчаться со сцены), они все равно оставались вместе на протяжении десятилетий. «Вот это, — думал он, — и было настоящим братством».

Только-только он успел обуть туфли Рубашки, как зазвонил его сотовый.

Серый Человек поднял трубку.

— Вы знаете, кем были те люди? — вместо приветствия спросил он.

Голос Гринмантла был в бешенстве.

— Я же говорил тебе. Говорил, что есть и другие.

— Говорили, — согласился Серый Человек. Он затопал подошвами обуви Рубашки по добротной глине Вирджинии. — Есть еще?

— Разумеется, — трагическим голосом отозвался Гринмантл.

Серый Человек переобулся в обувь Ракеты. Просека покрылась их следами.

— Откуда они?

— Данные! Приборы! Любой дурак может следовать показаниям, — сказал Гринмантл. — Не у нас единственных завалялись сейсмографы.

На заднем фоне The Kinks пели о демоническом алкоголе.

— И снова, откуда вам стало известно о существовании такого артефакта?

— Оттуда же, откуда мы узнаем и про все остальное. Слухи. Старинные книги. Алчное старичье. Что это за звук?

— The Kinks.

— Я не знал, что ты их поклонник. На самом деле странно думать, что ты вообще слушаешь музыку. Постой. Не знаю, почему я так сказал. Извини, это прозвучало ужасно.

Тихим голосом Блу выразительно спросила:

— Достаточно видел?

— Че… ох, Орлы?

— Ага.

Вопрос его раздражал. Он осуждал парня, а в этом случае, тот не чувствовал, что сделал что-то, чем бы его заслужил. Гэнси не касался интересов Блу, не таким образом.

— Почему тебя заботит, — начал он, — что я думаю об Орле?

По некоторым причинам чувствовалась опасность. Он, возможно, не должен был этого спрашивать. Оглядываясь назад, ошибкой был не сам вопрос. Ошибкой было то, как он его задал. Его мысли были далеко, и он не подозревал, как выглядит со стороны, а теперь слишком поздно, он слышал, как упали его собственные слова. Как интонация, казалось, содержала в себе вызов.

«Давай же, Гэнси, — думал он. — Ничего не разрушай».

Блу непоколебимо выдержала его взгляд. Она решительно ответила:

— Нипочему.

И это была ложь.