Цитаты из книги Похитители снов

Белая, словно клык, Митсубиши подалась вперед во тьму. Она была так стремительна, как ни одна другая машина. Она была так стремительна, что это было не скоростью, это было расстоянием. Как будто самолет был здесь, а потом вдруг там, в одно мгновение. Комета летела на одной стороне неба, а потом на другой. Митсубиши неслась рядом с Камаро, а потом её и след простыл.

Митсубиши рванулась вперед от Камаро. Уличные фонари змеей сползали по затемненным окнам, мерцая, попадая в расширившуюся щель.

Это было невозможно.Митсубиши рванулась вперед от Камаро. Уличные фонари змеей сползали по затемненным окнам, мерцая, попадая в расширившуюся щель.

Это было невозможно.

Ничто осталось и внутри Ронана. Прекрасное ничто, а за этим еще большее ничто.

Но…

Что-то было не так.

Окно Кавински поехало вниз. Его шея вытянулась, чтобы встретиться глазами с Ронаном в зеркале заднего вида, и он что-то завопил. Слова затерялись в шуме, но их смысл был ясен. Оскаленные зубы для П, а затем поджатые губы для Н. Радостное сплевывание проклятья.

Вот это было место, где Ронан не испытывал ничего, кроме незамысловатого счастья, мертвое и полое место в его сердце, где больше ничего не требовалось.

Двигатели взревели по новой. Машина была религией Гэнси, и Ронан счел её достойным божеством.

Рядом с ним просела Митсубиши. Кавински выжимал все до последнего, переключаясь с третьей передачи на четвертую. Как всегда.

Ронан этим не страдал.

Митсубиши практически сразу вырвалась вперед. Уличные фонари по обе стороны мерцали и вспыхивали, измеряя жизнь электрическими вспышками света:

вспышка света

разлом асфальта

вспышка света

наклейка с эмблемой Аглионбая на приборной доске

вспышка света

глаза Ноа расширились

Они были телами под напряжением.

Машины сорвались с места, пересекая черту. Это было рычанием, рычанием, рычанием, и это было, как ни странно, смехом Кавински, прорывавшимся сквозь шум.

На одну-единственную секунду Ронан позволил себе подумать о своем отце, о Барнс и о снах, из которых он вытянул столько всего невозможного. Он позволил подумать о той части себя, которая была бомбой. Фитиль её сгорал быстро, а сама она была разрушительной, практически ничего после себя не оставляющей.

Стрелка тахометра задрожала чуть ниже красной линии. Двигатель был живым, рычащим, гремящим. Этот звук заменил Ронану пульс.

Его окно закрылось. Через тонировку цвета темного асфальта едва было видно, как он снял очки и бросил их на пассажирское сидение.

Весь мир сейчас превратился в светофоры над двумя автомобилями.

Внутри Ронана разгорелось что-то черное, неторопливое и отвратительное. Его голос был цианидом и керосином, когда он сказал:

— Вот что произойдет: я выиграю у этой тачки, потом я вылезу из своей, а затем я выбью из тебя все дерьмо.

— Чувак, триста двадцать лошадиных сил говорят, что ты ошибаешься. — Кавински почесал шею. На нем была белая майка, и его выставленные на показ плечи были резко очерченными и прекрасными, как у трупа. — Но помечтай.

Через открытое окно Ронан спросил ровным голосом:

— Ты собираешься гоняться с теми тенями, болгарский кусок дерьма из Джерси?

Кавински медленно кивнул на вопрос, будто соглашаясь, почесывая запястье, лежащее на руле. Он выглядел очень усталым или очень скучающим.

— Ну, ты меня знаешь, — радушно сказал Кавински. — Я просто ненавижу быть в одиночестве. Так что, трахнешь старушенцию, в которой сидишь, или так и будешь держаться с ней за ручку?

Ронан приподнял бровь.

Ноа произнес:

— Ронан, не смей. Гэнси прибьет тебя. Ронан…

Через несколько минут все они разъедутся высматривать копов. Первый проблеск радара, и предупрежденный Кавински исчезнет, прежде чем успеет остыть асфальт.

Рука Ронана, лежащая на рычаге коробки передач, слегка дрожала. Количество светящих фар в зеркале увеличилось — прибыла свора Кавински. Их лица оставались анонимными за затемненными стеклами, но Ронан знал их машины: Супра Джанга, RX-7 Скова, Гольфы Свона и Прокопенко. Он побеждал их раньше.

— Всю родню притащил, — заметил Ронан.

А граффити? Может, он сам его намалевал, хотя сложно представить Кавински, уделяющего время чему-нибудь не порошковообразному.

Митсубиши встала рядом с Камаро. Пассажирское окно начало открываться. На Кавински были его солнцезащитные очки в белой оправе.

— Линч, ублюдок ты эдакий, — сказал он вместо приветствия. Ноа он не признал, а скорее всего, просто не видел. Ронан свернул запястье в кулак, чтобы показать Кавински средний палец. Мышечная память.

Кавински оценил Свинью.

— Я впечатлен.

— Я расскажу Гэнси, — пригрозил Ноа.

— Не думаю, что сможешь.

— Когда появится Кавински?

— Ноа, — с нежностью сказал Ронан, положив свою ладонь на холодную, мертвую как уже семь лет руку Ноа, — ты начинаешь меня бесить.

— Я расскажу Гэнси, — пригрозил Ноа.

— Не думаю, что сможешь.