Цитаты из книги Похитители снов

Он чувствовал, что сила этого места рассеивается.

Он пополз к машине.

Зайти

Выйти

— Ронан, — прошептала Девочка-Сиротка. — Quid furantur a nos?

«Почему ты воруешь у нас?»

Она стала прозрачной, как размытый Ноа, как мертвая.

Ронан прошептал:

— Еще раз. Пожалуйста. — Она уставилась на него. — Unum. Amabo te. Это не для меня.

Зайти.

Выйти.

Предохранитель внутри него сгорал в ничто, совершенно в ничто.

— Это, — сказал Ронан, прижимая руки к теплому металлу машины, — очень дерьмовая золотая рыбка.

— И чья в этом вина?

— Твоя.

Кавински сказал, что научит его. Он не учил.

— Слышь, чувак, уверен, эта ему понравится, — сказал Кавински. — А если нет, то на хер его.

Ронан просто уставился на него своим самым тяжелым взглядом. Но Кавински не был Гэнси, поэтому, возможно, он и не понимал его значения. Не будет никаких «на хер Гэнси». Ронан не собирался разбивать Камаро, когда брал её, но разбил. И он не собирался сыпать соль в рану возвращением этой подделки. Эта машина не была настоящей. Эта машина была очень красивой обманкой.

Он устал от своих снов. Они казались изодранными, как крылья ночного кошмара.

— Я об этом не подумал, — признался он. — Про двигатель. ...

Кавински резко ударил его по голове.

— Думаешь? Не хрен думать, дебил! Мы тут с тобой не профессора. Убей свой мозг. — Он снова оглядел пустой двигательный отсек. — Думаю, Дик сможет использовать ее в качестве грядки. Посади сюда его питуньи и сдобри дерьмом.

Он не напортачил — он вернул Свинью, он мог вернуться на Монмаут без мольбы. И тогда его накрыло счастье. Это было похлеще зеленых таблеток Кавински. Его утащило в эмоции. Они пьянили и щекотали нервы. Он так гордился коробкой-паззлом, солнечными очками, ключами. Каким тупицей он был тогда, похожий на ребенка, влюбленного в нарисованный им же рисунок карандашом.

Гэнси не хотел идеальной Свиньи, Свиньи, которая ездила без двигателя. Он бы хотел свою Свинью. Он любил Свинью, потому что она ломалась, не вопреки этому, а из-за этого.

Он открыл глаза утреннему небу, а там стояла она. Сияющая красная Камаро. Не идеальная, идеальна в своей неидеальности, с потертостями и в пятнах, как Свинья. Вплоть до царапины на двери, где оставил её Гэнси, загнав машину в куст азалии.

Теперь все казалось просто.

Таблетка. Пиво. Сон.

— Как хочешь. — Кавински достал еще упаковку пива с заднего сидения. — Готов?

И они уснули. Они грезили и грезили, и звезды сделали круг над головой и пропали, а луна спряталась в деревьях, и солнце двигалось вокруг автомобиля. Машина заполнилась невозможными предметами и жалящими растениями, поющими камнями и кружевными бюстгальтерами.

— Правда, что ты пытался убить своего отца? — спросил Ронан. Он, задавая вопрос, смотрел прямо на Кавински. Его непоколебимый взгляд был его вторым лучшим оружием после его молчания.

Кавински глаз не отвел.

— Я никогда не пытаюсь что-либо сделать, чувак. Я делаю то, что собираюсь.

— Слухи утверждали, что ты именно поэтому здесь, а не в Джерси.

Его непоколебимый взгляд был его вторым лучшим оружием после его молчания.

С Кавински всегда было сложно сказать, что реально. Сейчас, глядя на него, держащего идеальное хромированное огнестрельное оружие, полученное обманным путем, стало даже сложнее.

Заснуть. Да, ты засыпаешь. Ты бодрствуешь, а потом закрываешь глаза, выталкиваешь мысли, и вторгается ясность, но затем, в итоге, ты балансируешь на краю дремоты и засыпаешь.

— Вернись туда. Не ходи куда-нибудь еще. Хотя почему бы тебе захотелось пойти куда-нибудь еще? Ты хочешь туда, где твое дерьмо. Туда ты и идешь. Ты думаешь о том, что хочешь перед тем, как заснуть, так? Ты знаешь, что оно будет там, в этом месте. Не позволяй ему узнать, что ты там. Оно изменится, если ты позволишь. Тебе надо зайти и выйти, Линч.

— Зайти и выйти, — повторил Ронан. Звучало не так, как сны, которые он когда-либо видел.

— Как гребанный вор.

Хелен очень любила копаться в жизнях других людей, возясь там с ведром, лопатой и, возможно, одним из тех старомодных полосатых купальных костюмов с ногами и руками.

— Как доктор это назвал? — спросила миссис Гэнси, сидя в кресле, в котором ранее спала Хелен. В зеленом свете от зеленого абажура рядом с ней, она была похожа на Хелен, она еще, стоило сказать, была похожа на Гэнси, и также можно сказать, она была похожа на своего мужа. Все Гэнси в чем-то походили друг на друга, как собака, которая начинает напоминать хозяина, или наоборот.

Несмотря на то, что несколько дел были отменены, а Хелен пропустила вечерний рейс до Колорадо, никто не упоминал этих неудобств. И никогда бы не стали. Такова была семья Гэнси.

Адама не было. Оказалось, Адама нигде не было.

Его не было ни в пахнущей луком кухне, ни в библиотеке с кирпичным полом, ни в маленькой, заплесневелой кладовке. Он не растянулся на жестком диване в формальной гостиной, ни на объемных угловых кушетках в повседневной семейной комнате. Он не отсиживался в подвале и не бродил по мокрому саду снаружи.