Цитаты из книги Крах и восход

Отвлечь, обезоружить и обезвредить.

Ты живешь одним мгновеньем. Я живу тысячью.

Как он мог быть таким жестоким и в то же время человечным?

Быть может, любовь- это суеверия, молитва, которой мы откупаемся от правды о нашем одиночестве

Подобное притягивает подобное

Возможно, в конечном счете любовь—это просто стремление человека к чему-то невероятно яркому и бесконечно недостижимому. (Алина)

—Умоляю, скажи, что планируешь переодеться в волькру и выпрыгнуть из торта. —Ну вот, ты испортила весь сюрприз! (Алина и Николай)

Реальность нужна только тем, у кого убогая фантазия.

– Что ты видел? – поинтересовалась я. – Когда… – Когда умер? Я легонько его пихнула, и он скривился. – Видел Илью Морозова на единороге, играющего на балалайке.

Ружейные выстрелы загрохотали вокруг нас, и Мал сбил меня с ног. Я упала лицом в мульчу лесного покрова и почувствовала, как тело юноши накрыло мое. – Не вставай! – крикнул он. ...Рядом с нами раздался глухой удар – кто-то выпрыгнул из крон деревьев. – Чего это вы валяетесь босые и полуголые в грязи? – полюбопытствовал знакомый голос. – Ищете трюфели, я надеюсь?

Это несправедливо. Глупые слова, ребяческие. Бессмысленные.

Разве наши жизни не были связаны с самого начала? Войной. Одиночеством. Может, и чем-то большим.

Жар-птица – это Равка. Мы и должны стоять перед ней на коленях.

Наши взгляды встретились, и между нами полилась сила – ясная и неизбежная. Я почувствовала, словно передо мной открылась дверь, и мне нестерпимо захотелось пройти через нее – этот вкус идеального, сияющего восторга не шел ни в какое сравнение с тем, что находилось по другую сторону. Я забыла, где нахожусь, забыла все, кроме желания переступить порог, забрать это могущество.

– А что насчет его отца? Багра снова грубо расхохоталась. – Хочешь услышать любовную историю? Такой не было. Я хотела ребенка и нашла самого могущественного гриша, какого могла. Он был сердцебитом. Я даже не помню его имени.

Сегодня со мной оставались лишь тишина этой комнаты, боль от потери и глубокое и окончательное понимание, звучавшее как колокольный набат: из моей жизни ушло что-то хорошее.

Это язык святых и страданий, язык, который они понимают.

– Я храню свою веру для святых. А не для людей, которые посылают детей на верную смерть.

Тени казались наказанием, призраками великой силы, служившей единой цели – насмехаться надо мной, святой фарсов и зеркал.