Цитаты из книги Али и Нино

Человек должен сам участвовать в войне, а не поручать это другому. Иначе это ненастоящая война.

Что случилось с нашей страной? Мы должны были бы строить мечети, поливать землю. Нашей земле нужна влага. Что же хорошего в том, что каждый, кто приходит в нашу страну, называет нас дураками? Пусть мы дураки, но это наше дело. Дальше? Мне кажется, нам следовало бы развести большой костер и сжечь все нефтяные промыслы. Прекрасная была бы картина, и мы опять стали бы бедными. Тогда бы мы никому не были нужны, и эти приезжие отстали бы от нас.

Узлы и в самом деле очень сложные, но перерезать их ножом - значить опозориться и признать свое бессилие. Мужчина должен доказать, что он сам себе господин.

Она прощалась со своей родиной и как каждый человек, в моменты прощания остро ощущала любовь к ней.

– Али-хан, ты дурак, – сказала, наморщив носик, самая красивая в мире девочка. Слава Богу, что мы в Европе. Будь мы в Азии, мне давно следовало бы надеть чадру, и ты бы никогда не увидел моего лица. Я был разбит наголову. Спорное географическое положение Баку действительно подарило мне благосклонность самых красивых в мире глаз.

Курбан Саид. Али и Нино, гл. 1

Тревожиться за судьбу своего народа — не значит заниматься политикой. Бывают времена, когда боль за судьбу народа становится главным в жизни человека.

Воспитанный человек о чужих женах не говорит, не расспрашивает и не передает им привета.

Я чувствовал себя очень усталым и очень счастливым.

Персы гордятся Саади, Хафизом и Фирдоуси, русские - Пушкиным, а далеко на западе творил поэт по фамилии Гёте, написавший поэму о дьяволе. - И что же? Все эти поэты родом из Карабаха? - прервал его я.

И еще я как-то чуть было не остался на второй год из-за того, что не смог отличить герундиум от герундивума. Отец тогда пошел в мечеть, поговорил с муллой, который авторитетно объяснил ему, что латынь — это вообще сплошное недоразумение. Удовлетворенный подобным объяснением, отец надел все свои турецкие, русские и иранские ордена, явился к директору гимназии и подарил гимназии какой-то физический прибор. С тех пор я уже беспрепятственно переходил из класса в класс.

Страдания остаются на долю живых.

Море и берег, как мужа и жену, объединяет борьба противоположностей.

Человек должен сам участвовать в войне, а не поручать это другому. Иначе это ненастоящая война.

Пророк появляется в нужное время, разрешает поэту отпить из своего сосуда и освещает его: "Теперь ты стал настоящим ашугом и начнешь видеть весь мир моими глазами". Таким образом, освященные поэты начинают управлять стихиями: животные и люди, ветры и моря слушаются его голоса, ибо сила пророка в словах его.

— Так, так. А вы когда-нибудь были в истинно дикой азиатской стране, скажем, в Иране? — Да, прошлым летом. — Так! А видели ли вы там величайшие достижения европейской культуры, ну, хотя бы автомобиль? — Да, и причем самый большой. На тридцать человек, а может, и больше. Они ездят не в самом городе, а курсируют между городами. — Вы говорите об автобусах, их используют потому, что не хватает железных дорог. Это — признак отсталости.

- Нет, нет, я никогда не буду прятать мою Нино под чадрой. Впрочем, кто может знать?

Я скакал к воротам Боз-Гурд. Эти две серые, поврежденные ветром скалы воздвигли недалеко от города посреди степи доисторические титаны. Предание гласит, что Серый Волк, прародитель тюрков, однажды провел османское племя через эти прочные узкие ворота к зеленым равнинам Анатолии.

В нашей стране обычно говорят на три темы: религия, политика и торговля. Война же касается их всех. Война же касается их всех. О войне можно говорить когда и где угодно, причем с равноценной частотой, не боясь при этом исчерпать эту тему.