Цитаты из книги Лорд Теней

— Все остальные спят, - сказал Алек. - Кроме того, она знает колыбельные. На испанском. Раф влюблен. - Он снова взглянул на Кита. – Во имя Ангела, это жутко, - сказал он внезапно, словно не смог сдержаться. — Что жуткого? – расстроенно сказал Кит. — Он считает, что ты похож на Джейса, - сказал Магнус. - Джейса Эрондейла. — Мой парабатай, - сказал Алек, с любовью и гордостью. — Я знаю Джейса, - сказал Кит. Он смотрел на Тая, который пытался переместить стул. Дело не в том, что это было слишком тяжело для него, но его руки дергались, делая его жесты необычайно неуклюжими и нескоординированными. - Он пришел в Институт Лос-Анджелеса после моего ... после того, как они узнали, кто я. — Легендарный Потерянный Эрондейл, - сказал Магнус.

— Нам нужна Черная книга. Я не могу сказать, почему, но я клянусь, что это будет безопасно и не попадет к Королю Неблагого двора. — Я рассказала вам, что сделала мне книга, - сказала она, и впервые она выглядела живой, ее щеки покраснели. - Это бесполезно, но использует зло. Ты не должен этого хотеть. — Я не буду использовать ее для зла, - сказал Джулиан. «Это было правдой», - подумал он. — Ее нельзя использовать ни для чего другого, - сказала она. - Она разрушает семьи, людей ... — Моя семья будет уничтожена, если у меня не будет книги. Аннабель сделала паузу. — О, - сказала она. И затем, мягче, - Но подумай о том, что будет уничтожено этой книгой там, в мире. Намного больше. Есть более значимые последствия. — Не для меня, - сказал Джулиан. «Мир может гореть, если моя семья жива», - подумал он...

— Пять лет назад, - сказала она, - Малкольм пролил кровь Сумеречного охотника, пытаясь воскресить меня. «Родители Эммы», - подумал Джулиан. — Это разбудило мой разум, но не мое тело, - сказала Аннабель. – Заклинание сработало только на половину. Понимаешь, я была в агонии, полуживой и пойманной в ловушку под землей. Я кричала от боли в тишине. Малкольм не мог меня слышать. Я не могла двигаться. Он считал меня бесчувственной, невнимательной, но он говорил со мной, тем не менее. «Пять лет», - подумал Джулиан. В течение пяти лет она была в ловушке в могиле сосредоточенности, в сознании, но неспособной быть услышанной, неспособной говорить, кричать или двигаться. Джулиан вздрогнул. — Его голос просочился в мою гробницу. Он читал мне это стихотворение снова и снова. «Это было давно, это было давно», - ее взгляд был мрачным. - Он предал меня, пока я жила, и снова, когда я был мертва. Ты понимаешь, что смерть - это дар. Смерть без боли и печали. Он лишил меня этого.

— Вижу, - сказал шелковистый голос, - что я, кажется, прибыл сюда как раз вовремя. Идущий к ним был высоким мужчиной с коротким черным ежиком на голове. Он явно был магом: его глаза выглядели как у кошки, с щелевидными зрачками, окрашенными зеленым и золотым. Он носил плащ угольного цвета, с яркими красными полосками, который развевался за ним, когда он шел. — Магнус Бейн, - сказал Барнабас с явным отвращением. - Конченый предатель. — Не мое любимое прозвище, - сказал Магнус, мягко шевеля пальцами в направлении Барнабаса. – Я предпочитаю «Наш Господь и Учитель» или, может быть, «Однозначно самый горячий».

Малкольм писал лирику о море, о его изменчивости и бурях, и лирику об Аннабель, даже когда он еще не понимал своих собственных чувств. Он любил ее остроумие и сильную натуру. Он любил ее защищенность - он писал о том, как она яростно защищала его от своих двоюродных братьев, - и со временем он начал восхищаться ей и не только красотой ее сердца. Его перо проскальзывало и запиналось, когда он писал о ее мягкой коже, форме ее рук и рта, временах, когда ее волосы выбивались из косичек и плавали вокруг нее, как облако теней. Джулиан почти обрадовался, когда голос Эммы затих, и она прилегла - просто чтобы глаза отдохнули, сказала она, и почти мгновенно заснула. Он никогда не думал, что будет симпатизировать Малкольму или сравнит себя с ним, но слова Малкольма могли быть историей разрушения его собственного сердца. Иногда, писал Малкольм, кто-то, кого ты знал всю свою жизнь, перестает быть твоим близким другом, но странно удивительным образом, как будто ты обнаружил, что пляж, который ты посещал всю свою жизнь, сделан не из песка, а из бриллиантов. И они ослепляют вас своей красотой. Аннабель, ты забрала мою жизнь, мою тупую, как край неиспользуемого лезвия, жизнь, ты разделила ее на части и собрала таким удивительным способом, что мне остается только удивляться…

Одно дело думать, что он был связан с Джейсом, который, казалось, был повсеместно обожаем и хорош во всем. Все говорили с ним об Эрондейлах так, как будто они были королевскими особами, королевскими-спасающими мир особами. Он вспомнил слова Артура. Каким Эрондейлом ты станешь? Уильям или Тобиас? Стивен или Джейс? Красивым, озлобленным или и таким, и другим? — Рук! - Палатка затряслась. - Кит Рук, немедленно выходи! Болтовня внутри палатки остановилась. Кит моргнул; Он не был Китом Руком, он был Кристофером Эрондейлом, он был… Он вскочил на ноги. Ливви и Тай вскочили за ним, Тай остановился только, чтобы закрепить Аллетейский кристалл. - Кит, не ... - начала Ливви, потянулась к нему, но Кит уже выбрался из палатки. Кто-то называл его настоящее имя, - или, может быть, это не было его настоящее имя, - но это было частью его, которую он не мог отрицать.

— Где Малкольм? - Голос Аннабель дрожал, но также был ясным и твердым. - Почему он не здесь? Я отказываюсь от допросов без него. — Как ты привязана к своему колдуну воришке, - усмехнулся Инквизитор. Ливви ахнула. Аннабель выглядела яростной. Кит подумал, что у неё был упрямый подбородок Ливви, но в ней было немного от Тая, а также и что-то от остальных. Надменность Джулиана, легкая ранимость Дрю, чуткость и вдумчивость Тая. - Значит, вас разочарует, то, что он ушёл? — Ушёл? - Глухо повторила Аннабель. — Ночью исчез из своей камеры в Городе Костей. Отказался от нашего милосердия. Аннабель крепко сжала свои руки, лежащие на коленях. - Это не может быть правдой, - сказала она. - Где он? Что ты с ним сделал? — Мы ничего с ним не делали. Я был бы счастлив засвидетельствовать с Мечом Смерти в руках, - сказал Инквизитор. - На самом деле, мы все лишь хотим узнать местонахождение Фейда – и затем мы освободим тебя, - А теперь ответь на вопрос - действительно ли он убежал? Аннабель качала головой, отчего ее темные волосы падали ей на лицо. - Он не бросит меня, - прошептала она. - Не бросит. — Лучше посмотреть правде в глаза, Аннабель, - сказал Инквизитор. - Он использовал тебя, чтобы получить доступ к Институту Корнуолла, чтобы украсть из него. Как только он получил то, что хотел, он исчез с ним, оставив тебя одну, чтобы принять на себя основную тяжесть нашего гнева. — Он хотел этого для нашей защиты. Её голос дрогнул. - Это было для того, чтобы мы могли начать новую жизнь вместе там, где мы будем в безопасности от Закона, в безопасности от тебя. — Черная книга не содержит заклинаний безопасности или защиты, - сказал Инквизитор. - Единственная возможность помочь заключалась в том, что вы могли бы обменять его с кем-то могущественным. Кто был могущественным союзником Фейда, Аннабель? Она покачала головой, выпятив упрямо подбородок. За ней в комнату вошёл кто-то другой: суровая женщина, несущая то, что выглядело как сверток черной ткани. Она послала дрожь в позвоночник Кита. – Я ничего тебе не скажу. Даже если вы используете Меч. — В самом деле, мы не можем верить в то, что ты скажешь под влиянием Меча, - сказал Инквизитор. - Малкольм так тебя испортил ... — Испортил? - Аннабель в ужасе отозвалась. - Как если бы ... как если бы я была сейчас грязью? — Ты была грязью с того момента, когда ты впервые коснулась его.

- Во имя Ангела, - сказала она. - Его дневники. Она начала читать вслух с первой страницы: Меня зовут Малкольм Фейд Блэкторн. Я сам выбрал первые два имени, но последнее мне было даровано Блэкторнами, которые любезно приняли меня. Феликс говорит, что я подопечный, хотя я не знаю, что это значит. Он также говорит, что я чернокнижник. Когда он это говорит, я думаю, что это, вероятно, не очень хорошо, но Аннабель говорит, что не надо волноваться, что мы все рождаемся такими, какие мы есть, и мы не можем это изменить. Аннабель говорит... Она замолчала. Это был человек, который убил ее родителей; Но это был также детский голос, беспомощный и удивляющийся, говорящий сквозь века. Двести лет - дневник не был датирован, но, должно быть, он был написан в начале 1800-х годов. — Аннабель говорит, - прошептала она. - Он так рано влюбился в нее. Джулиан прочистил горло и встал. - Похоже, - сказал он. - Нам придется изучить дневник, чтобы найти упоминания мест, которые были важны для обоих из них. — Дневник очень большой, - сказала Эмма, взглянув на три тома. — Тогда, я думаю, нас ждёт много чтения впереди, - сказал Джулиан. - Я лучше сделаю чай. Вопль Эммы «Не чай!» последовал за ним на кухню.

— Аллетейский — это греческий, - сказала Ливви. — Она была греческой богиней истины, - сказал Кит. Он пожал плечами, когда они уставились на него. – Доклад по книге в девятом классе. Уголки губ Тая приподнялись. - Очень хорошо, Ватсон. — Не называй меня Ватсоном, - сказал Кит. Тай проигнорировал это. - Нам нужно выяснить, как получить доступ к тому, что попало в этот кристалл, - сказал он. - Как можно быстрее. Это может помочь Джулиану и Эмме. — Ты не знаешь, как попасть в него?- спросил Кит. Тай тряхнул головой явно недовольный. - Это не магия Сумеречных охотников. Мы не изучаем другие виды. Это запрещено. Это глупое правило поразило Кита. Как можно когда-либо надеяться понять, как действуют ваши враги, если вы запрещаете этому обучаться? — Мы должны идти, - сказала Ливви, стоя в дверях. - Уже начинает темнеть. Время демонов.

- Патрик помнит Артура, когда они были ещё мальчиками. - Сказала она, - Боюсь, что я никогда не знала его по-настоящему. Как дети справляются? Дети? Как бы вы объяснили, что вторым отцом Блэкторнов с двенадцати лет являлся их старший брат? То, что Джулиан, Эмма и Марк не были детьми вообще, действительно настрадались за этот период времени столь же много как порой и взрослые люди за всю жизнь? Что Артур Блэкторн никогда не руководил институтом, и идея о том, что его нужно заменить, была сложной и ужасной шуткой? — Дети опустошены, - сказала Диана.