"Она лежала на диване, скрестив худые, но очень стройные ножки." Лучшая фраза рассказа. Только вдумайтесь. Ножки так себе — худые, но хотя бы стройные. Всё, что нам нужно знать о стандартах красоты 1948 года. Второй из "Девяти рассказов". Проблемы скучающих домохозяек — слишком много свободного времени и виски, отсутствие цели в жизни, нелюбимый муж и постылая дочь. Всех радостей — воспоминание о нелепо погибшем солдатике, всегда умевшим рассмешить её. Рассказ крайне похож на пьесу. Девяносто процентов текста — мастерские естественные диалоги, через которые раскрываются жалкие детали судеб двух подруг. 8(ОЧЕНЬ ХОРОШО) https://s.livelib.ru/img/stars2/r80-x-green.png">

Суть книги в том, что маленькая дочка, в сущности, повторяет мамашу, но мамаша этого не понимает до самого конца рассказа и злится на дочку за то, что та всё время говорит о своём воображаемом кавалере и ведёт себя так, как будто он рядом, т.е. уходит от реальности. А сама мамаша всё время думает о своём погибшем возлюбленном, Уолте, т.е. живёт прошлым, вместо того, чтобы жить настоящим, – она тоже уходит от реальности. Девочка замыкается в себе, потому что мама с ней неприветлива и без всякой бережности обращается с её маленьким мирком (возможно, у девочки потому и со зрением проблемы, что она уходит в себя, ей хочется отгородиться от реального мира, в котором она не чувствует себя любимой и желанной). И мамаша замыкается в каком-то своём нереальном мире, потому что она не чувствует, чтобы её любили и понимали муж, свекровь, дочь. Для неё они все одного поля ягоды – она говорит, что когда они все трое в сборе, они смотрятся, как тройняшки; говорит, что надо собаку завести – пускай, дескать, хоть кто-то в этом доме будет похож на меня. А дочь на самом деле похожа на маму – она её даже до мелочей копирует: как мамаша теряет Уолта в результате трагической нелепой случайности и потом выходит за Лью (сама не знает, зачем вышла), так и дочка сначала теряет Джимми (попал под машину), а потом у неё в тот же день появляется другой воображаемый кавалер – Микки. И в конце концов параллели становятся такими очевидными, что даже мамашу пробрало. Она понимает, что надо быть не вечно оплакивающей Уолта и проклинающей мир, который не хочет ей давать то, что Уолт давал, а как бы быть Уолтом, и тогда она его, насколько это возможно, вернёт, став сама такой, как он, – дарящей людям теплоту. Она говорит дочери те самые слова, которые ей сказал Уолт, когда она ногу повредила: «Ах ты мой лапа-растяпа!» Рассказ завершается тем, что мамаша вспоминает себя такой, какой она была когда-то: пускай ранимой и слишком чувствительной, но не отгораживающейся от мира, принимающей его в свою душу. Она на каком-то этапе (по-видимому, после смерти Уолта) пришла к выводу, что раз мир к ней бесчувственный, то она к нему будет такая же. А внутри себя она лелеет этот душевный костыль – память об Уолте: какой он был весёлый да ласковый, как он умел поднимать настроение. Ей надо было увидеть свою дочку пользующейся таким же душевным костылём и не способной без него обходиться (с Джимми что-то случилось – прямо сразу же найду Микки, буду опираться на него), чтобы, с одной стороны, в ней как бы вокрес Уолт, а с другой стороны, она бы сама воскресла, то есть, перестала жить, не живя.

«Мы побежали, я грохнулась и растянула связку. Он говорит: «Бедный мой лапа-растяпа!..» Это он про мою ногу. Так и сказал: «Бедный мой лапа-растяпа!» Господи, до чего ж он был милый!»

Удивительно тонко автор подсмотрел черты женской души в этом рассказе. Мери Джейн приехала в гости к подружке по колледжу Элоизе. Увидеть ее маленькую дочь Рамону, поболтать о насущном, вспомнить прошлые студенческие годы, вечеринки, подруг, ребят, встречи, влюбленности... Выпили виски. Элоиза рассказывает о своей огромной любви в колледже к доброму, нежному мальчику Уолту, когда-то назвавшему ее «Бедный мой, лапа-растяпа». А потом Уолт погиб на войне... Прибежала Рамона. У нее странные привычки. Она живет в своем особом мире, в котором рядом с ней всегда невидимый друг и почитатель Джимми. И вот Джимми «попадает под машину», а у девочки появляется новый воображаемый спутник. Взрослые воспринимают поведение Рамоны, как детские прелестные чудачества, хотя, наверняка, это аутизм. Никогда не понять, как отражаются на детях родительские судьбы… А я не знаю – как и чем измерить глубину женской любви и страдания от утраты любимого? И возможно ли это – измерить. Хотя бы понять… Я не знаю – как отнестись к Элоизе, к этой несчастной, страдающей женщине, за ее какую-то непутевую жизнь, за несчастливый брак, недолюбленную дочь. Только очень жаль ее, до слез…