Цитаты из книги Red Seas Under Red Skies

Жан одной рукой расправил складки шейного платка, а другой потянулся к серебряному подносу с завтраком. Владельцы гостиного двора по праву гордились обширным списком необычных услуг, среди которых был и особый завтрак для избранных, долговременных постояльцев — портретная выпечка, искусные творения гостиничного кондитера, обученного каморрскими пирожниками. Вот и сейчас на подносе красовались две булочки: крошечный Локк, с глазками-изюминками и светлыми марципановыми волосами, покрытый сладкой глазурью, и Жан, чуть побольше, с волосами и бородой из черного шоколада; сдобные ноги Жана-булочки уже были отъедены.
Немного погодя Жан, отряхнув с камзола маслянистые крошки, удовлетворенно вздохнул:
— Ах, бедняжки!
— Увы, их поглотила бездна, — сокрушенно добавил Локк.

— Штраф, — объявил крупье. Он нажал под своим подиумом механизм, заставляющий карусель вращаться. Это сооружение, стоявшее в центре стола, опиралось на круглую медную основу, в которой располагалось множество маленьких бутылочек, каждая с серебряной пробкой. Карусель в мягком свете ламп вертелась все быстрее, пока не превратилась в сплошные серебристые круги, затем механизм под столом щелкнул, стеклянные бутылочки загремели, сталкиваясь, и карусель выбросила две из них на стол. Бутылочки покатились к Локки и Жеану и остановились у слегка приподнятого края стола.

«Карусель риска» рассчитана на две пары играющих. Игра дорогая, потому что сам механизм карусели стоит чрезвычайно дорого. После каждой партии проигравшие получают по бутылочке из огромных запасов карусели; в бутылочках напитки, смешанные с ароматными маслами и фруктовыми соками, которые маскируют их крепость. Карты — лишь один аспект игры. Игроки должны сохранять способность сосредоточиваться, несмотря на растущее количество выпитого. Игра завершается тогда, когда один из игроков опьянеет настолько, что не сможет продолжать.

– Все только и говорят что о ваших подвигах. Ваше воинское мастерство весьма необычно для скромного мастера мер и весов.
– Видите ли, взвешивать и отмерять – скучное занятие, а я – человек увлекающийся.
– Похоже, люди архонта вас завербовали не случайно.
– Это почему?
– Помните, я обещала вам разобраться в вашей странной истории, Равейль? По-моему, мне это удалось. Поначалу вы мне очень не понравились, но впоследствии мое мнение изменилось к лучшему. Я начинаю понимать, каким образом, несмотря на вопиющее невежество в мореходном деле, вам удалось завоевать доверие команды вашего бывшего корабля. Вы – весьма изобретательный плут.
– Повторяю, взвешивать и отмерять очень скучно, а…
– Значит, вы занимаетесь скучным делом, однако совершенно случайно обладаете необычайной склонностью к шпионажу, прекрасно меняете личины и вдобавок способны увлечь за собой людей, и это не говоря о вашем умении владеть оружием и о тесной дружбе с прекрасно образованным Жеромом Валорой?
– Ах, мы росли на радость нашим матерям…

...Острыее коготки какой-то крошечной пушистой твари, вцепившейся в загривок, разогнали дурман ярких сновидений. Локк внезапно вспомнил паучиху Треганны, в ужасе перевернулся, стащил с шеи незваного гостя, торопливо заморгал, стряхивая остатки сна, и удивленно поглядел на крохотного черного котенка с узкой мордочкой.
– А это кто еще такой? – пробормотал Локк.
Возмущенно мяукнув, котенок, по обычаю всех кошек, негодующе уставился на него взглядом разгневанного тирана, будто говоря: «О презренный, ты посмел нарушить мой сладкий сон и за это немедленно умрешь страшной смертью». Впрочем, вскоре двухфунтовый малыш сообразил, что сломать шею жертвы мощным ударом карающей лапы вряд ли удастся, а потому вцепился коготками в плечо и завозил мокрым слюнявым носом по Локковым губам. Локк брезгливо отшатнулся.

– Ну вот… не надо было меня подзуживать. Теперь придется уносить ноги.
– Ты что учудил?
Локк, сняв крышку с плетеной корзины, начал извлекать оттуда множество мелких вещиц:
– Так, что здесь у нас? А, кошельки – раз, два, три, о, целых четыре! – и все изъяты у совершенно трезвых господ, на улице, у всех на виду. Вот нож, две бутылки вина, оловянная пивная кружка – с вмятинами, но вполне пригодная к употреблению. Брошь, три золотые булавки, две серьги – прошу заметить, из ушей вынутые, не откуда-нибудь еще. Хотел бы я поглядеть, как у вас такое получится, господин Таннен! Штука превосходного шелка, коробка сластей, два каравая – с хрустящей корочкой и пряностями, твои любимые… А теперь, в назидание одному гнусному маловеру, проклятому нарушителю спокойствия и унылому скептику, имени которого и упоминать не стоит…
Локк торжественно протянул Жану сверкающее ожерелье – ленту, сплетенную из широких полос золота и серебра, на которой висела тяжелая золотая подвеска в форме замысловатого цветка, усыпанная огромными сапфирами. В тусклом свете единственного светильника камни то и дело вспыхивали голубым пламенем.
Жан, забыв о недавнем раздражении, восторженно присвистнул:
– Ничего себе! На улице такое не валяется…
– Ага, – буркнул Локк, отхлебнув теплой воды из графина. – Еще недавно оно обвивало очаровательную шею любовницы наместника.
– Ты шутишь?
– Во дворце наместника.
– Да ты…
– В постели наместника.
– Ты с ума сошел?!
– А рядом с любовницей спал сам наместник.
В ночной тишине раздались заливистые резкие трели: три коротких свистка – общепринятый сигнал для подъема городской стражи по тревоге. Чуть погодя они раздавались уже отовсюду.
– Похоже, я несколько перестарался, – смущенно улыбнувшись, признал Локк.