Цитаты из книги Игра Джеральда

насколько наше поведение определяется другими людьми, насколько мы зависимы от них, даже когда полагаем, что вполне контролируем себя

Я знаю, что ты умеешь терпеть физическую боль, но мысли тоже причиняют боль. Ты готова к этому?

В основном обстоятельства работали на меня, и это многое упростило, но все равно было что-то вызывающее ярость и пугающее в том, что свои заключения они сделали не на основании того, что я рассказала, или из тек свидетельств, которые они нашли в доме, но только на том основании, что я женщина, а женщины должны действовать по определенной схеме.

— Кто это сделал с тобой, Джесси? — спросил Джимми.
Я попыталась ответить, но не могла выдавить из себя хоть слово, что было просто здорово, учитывая то, что именно я пыталась сказать. Мне кажется, я хотела ответить: „Мой отец“.»

Не важно, хочешь ли ты одну сардину или целых двадцать, все равно придется открывать банку и смотреть на все рыбины, придется вдыхать этот маслянисто-рыбный запах.

«Когда ты впервые поняла, что твой отец испытывает к тебе сексуальное влечение, Джесси?»

Ты все еще придумываешь для него отговорки, не так ли? Все еще оправдываешь его и обвиняешь себя, спустя все эти годы.

Затем твердый предмет прикоснулся к ее ягодицам. Предмет, который не был рукояткой отвертки, конвульсивно сжимался, какая-то жидкость разливалась, оставляя мокрое горячее пятно на ее трусиках.

Джесси услышала хлопок резинки, но это были его шорты, а не ее; ее трусики были там, где им и полагалось быть, однако Джесси поняла, что если она посмотрит вниз, то сможет увидеть их — вот как высоко он подобрал подол ее платья.
— Ты любишь меня? — снова спросил он, и, хотя Джесси охватило предчувствие, что правильный ответ на этот вопрос стал неправильным, ей было всего десять лет, и это было единственным ответом, который она могла дать.

Джесси оглянулась на него: маленького, крепенького мужчину с крупными каплями пота, выступающими на лбу, мужчину, на чьем теле почти не было волос, как и у ее будущего мужа, но без очков, носимых Джеральдом, и без его брюха, и в этот момент мысль, что стоящий внизу мужчина был ее отцом, казалась наименее значительной вещью, касающейся ее.

Джесси подумала, что быть взрослым — это скорее наказание, чем награда.

Джесси опускает голову и видит, что теперь она тоже голая. На ее груди помадой написаны два проклятых слова: «ПАПИНА МАЛЫШКА».

«Ты ошибаешься, малышка, — сказала Руфь Ниери. — Для тебя это никогда не кончится. Для тебя солнце никогда не появится снова».

Ты не сказала мне, что плохого сделал тебе отец, но я знаю две вещи, Джесси: он был юным отцом, что плохо уже само по себе, а тебе было почти одиннадцать, когда детство переходит в юность… что было еще хуже».

«Все, как и раньше, милая: тише едешь — дальше будешь».
Да… но кто же поверит, что конечный пункт находится в такой глуши.

Единственное, что имело значение, — так это то, что солнце погасло, сломано солнце, и, если она расскажет свою историю, то та будет неправдоподобной, если только у Бога будет хорошее настроение. А если Господь будет не в духе, то Джесси поверят… и если это и не убьет ее мать, то семью разорвет на части, как динамический заряд разрывает переспевшую тыкву.

Показав ожоги под грудями, обаятельная блондинка опустила свитер и объяснила, что она ничего не могла рассказать своим родителям о том, что сделали с ней друзья ее брата, когда те уехали в Монреаль на выходные, потому что могло выйти наружу, что делал с ней родной брат в течение последнего года, а ее родители никогда не поверили бы этому.

Оторванный кусок человеческой кожи свисал с морды собаки. Джесси пыталась убедить себя, что он похож на кусок обоев, но на обоях — по крайней мере, насколько она знала — не бывает родинок и следов от прививок. Теперь она видела розовый мясистый живот Джеральда, отмеченный маленькой дырочкой, которая была пупком. Его пенис болтался и подергивался в гнезде волос на лобке. Ягодицы с присвистом скользили по натертому до блеска паркету.

«Кто же сделал это, Джесси? Кто убедил тебя в том, что ты безобразна и бестолкова? Кто выбрал Джеральда Белингейма в качестве наперсника твоей души и Небесного Возлюбленного, возможно, задолго до того, как вы встретились на собрании Республиканской партии? Кто решил, что он был не только тем, кто нужен тебе, но и тем, кого ты заслуживаешь?»