Цитаты из книги Письмо Россетти

— Вообще не хотите заводить семью? — Нет, почему же, со временем обязательно. Просто я не хочу жить той же жизнью, что мои родители и дедушка с бабушкой. Натали не мыслит своей жизни без Венеции, хочет всегда оставаться в кругу семьи, заниматься одним и тем же, встречаться с одними и теми же людьми. Да, Венеция мой дом, но мне не хотелось бы жить здесь вечно. Не только в Венеции, но и в Италии я не хочу жить вечно. Здесь моя работа связана только с прошлым. Ведь вся архитектура Венеции есть история, здесь не возводится ничего нового, все проекты связаны лишь с реставрацией и реконструкцией зданий, простоявших несколько веков. Меня куда как больше интересует будущее. Современная архитектура. Я просто влюблен в Новый Свет.

— Просто ушам своим не верю! — воскликнул Эндрю. — А вы, оказывается, упрямица. И еще ужасно не любите проигрывать! — Это я-то упрямица? А кто только что едва не схлопотал инфаркт, пытаясь обогнать на беговой дорожке несчастную девушку? — Я вовсе не пытался вас обогнать. Просто обогнал, а это существенная разница! Метров на двадцать, по меньшей мере. — Двадцать метров? Вы преувеличиваете! — Когда я добежал до конца, вы были вон там. И Эндрю Кент ткнул пальцем куда-то в сторону набережной, а потом зашагал к указанному месту. Клер поспешила за ним. — Я вовсе не здесь была, — пылко возразила она. — Я была уже вон там! — Ничего подобного! Прекрасно помню, как обернулся и увидел, что вы находитесь вот здесь! Возле этой скамьи. Мимо проковыляла пожилая вдова, вся в черном, окинула странную парочку иностранцев подозрительным взглядом. Она придерживалась мнения, что все чужеземцы в той или иной степени безумцы, но эти двое настоящие сумасшедшие: лаются, кричат друг на друга и указывают пальцами на какое-то место на земле, где нет ровным счетом ничего.

— Когда-нибудь были в Кембридже? — спросил Ходди, шагая рядом с Клер по коридору. Та отрицательно покачала головой. — Нет, ни разу. — Плохо. Вы просто должны, обязаны навестить нас. Городок чудесный. А уж пострелять в сельской местности можно за милую душу! — Клер и Гвен переглянулись, потом вопросительно уставились на Ходди. — Ах, ну да, — спохватился тот. — В Америке вы называете это охотой, а не стрельбой, верно? — Почему же, стрельба тоже есть, — заметила Гвен. — В Америке люди только и знают, что палить друг в друга.

— Настоящая непристойность — это то, как Венеция обходится со своими священниками, — заметил Антонио. Он явно ее поддразнивал. — Когда уеду отсюда, отправлюсь прямиком в Рим и обращусь там к Папе с просьбой снова отлучить республику от церкви. — Очередное отлучение? Но Большой совет просто проигнорирует это решение, как делал и прежде. И прикажет священникам продолжать службы в церквах и праздновать все праздники. Известна история об одном священнике, который во время отлучения никак не мог решить, на чьей он стороне, Венеции или Рима, и кому должен подчиняться. И объявил, что не станет выполнять свои обязанности до тех пор, пока не явится Святой Дух и не вразумит его. Ну и ему сразу сообщили, что Святой Дух являлся к Совету десяти и вразумил их приговаривать к повешению каждого, кто осмелился выказать неповиновение.

— <...> Давайте продолжим экскурсию. Итак, вы видели Риальто и мерчерии, теперь же мы оказались в самом сердце Венеции. В этой обновленной базилике покоятся останки нашего покровителя, святого Марка, счастливо избежавшего гибели на землях мусульман. Он выбрался оттуда в корзине со свининой. Здесь покоятся также останки и других дорогих сердцу истинного христианина персон. В том числе крохотный пузырек с кровью благословенного Спасителя нашего, довольно большой фрагмент креста, на котором его распяли, часть руки святого Луки, одно из ребер святого Себастьяна. И палец, некогда принадлежавший Марии Магдалине. — Словом, материала достаточно, чтобы создать нового святого.

— <...> Но знаете, когда я была совсем еще девочкой, уже тогда понимала: я не ощущаю того восторга или экстаза, что испытывают другие верующие во время службы. И не то чтобы я придерживалась каких-то иных взглядов, нет. Просто не трогало меня это все. Пение, проповеди, бормотание молитв. Они мало что для меня значили. Я всегда отдавала предпочтение естественным, природным сокровищам этого мира, а не наградам, что сулят нам церковники в небесном царстве. Когда я смотрю на раковину или бутон розы, когда любуюсь прожилками листа дуба или клена... вижу гармонию естественного мира, у меня возникает ощущение истинной божественности этих творений. И душа моя воспаряет к небесам, наверное, примерно те же ощущения возникают у людей при произнесении молитв.

Площадь была ярко освещена факелами, кругом гремела музыка, царило веселье, но Алессандра чувствовала себя чужой на этом празднике, а при мысли о том, что ждало ее в темном дворе Дворца дожей, в сердце вселялся какой-то животный страх. Потому как именно здесь находилась bocca di leone, «львиная пасть», одно из специальных окошечек, придуманных правительством Венецианской республики, для сбора жалоб и разоблачительных писем. В прорезь этой бронзовой головы попадали обвинения в кражах, убийствах, неуплате долгов — последнее, по мнению Большого совета, правящей верхушки республики, состоявшей из двух тысяч представителей знати, являлось одним из тягчайших преступлений. До недавнего времени Алессандра и представить не могла, что когда-нибудь приблизится к этому месту. За гротескной, широко разверстой bocca di leone таились все ужасы, которые скрывали в себе дворец, тюрьма дожей и сама республика.