Цитаты из книги Письмо Россетти

Диссертация настолько поглощала ее мысли и чувства, что однажды для нее стало шоком осознание того, что на дворе уже двадцать первый век.

— <...> В этом есть соревновательный дух, так он сказал. Хотя и не был уверен, как мне лучше поступить — подружиться с этой дамочкой или утопить ее в канале.

— Да, согласна, начало не слишком удачное. Но уверена, в следующий раз все пройдет гораздо лучше. — Потому что хуже просто быть не может.

— Ну а бывший ее кто? — Какой-то крупный банкир из Бостона, занимался инвестициями. Богаче самого Господа Бога.

Очевидно, владельцы клуба и поля для гольфа не слишком обрадовались, увидев, что она пришлепала на поле в паре туфелек от Маноло Бланикс на высоченных и острых шпильках. Явилась убивать своего бывшего и понаделала кучу дырок в газоне.

И если уж речь заходит о сплетне, пусть даже самой невероятной, хочется разобраться в поступках людей с чисто психологической стороны. Что толку молоть языком, если не можешь как-то обосновать это?

— Нет, послушай, как тебе это понравится! Она говорит: «Слыхали, Дейдра Фрай стреляла в своего бывшего мужа в Бэк-Бее, прямо на поле для гольфа, возле одиннадцатой лунки?» — Интересный способ повысить гандикап!*

*Гандикапом в игре в гольф называется рейтинг игрока.

— А что тут такого? По Интернету я не раз знакомилась с очень симпатичными джентльменами. Если честно, у меня назначено свидание в это воскресенье. — Пять свиданий за три недели! — продолжала возмущаться миссис Биддл. — Ты просто сексуально озабоченная! И это в восемьдесят лет! — Ничего подобного! — запротестовала Адела. — Мне семьдесят девять.

...ей нравилось здесь все... И даже наличие Центрального универмага (именно Центрального, хотя никакого другого магазина тут не было и в помине) тоже нравилось.

И вообще, я склонен думать, что историки по большей части изучают мелкие, малозначительные события. Такие, к примеру, как воздействие третьего сражения в Бурской войне на производство шерсти в Шотландии начала двадцатого века. То есть вещи, которыми человек в здравом уме заинтересовался бы не больше, чем крысиной задницей.

Вот оно, настоящее наслаждение, вносить свой вклад в образование, одновременно учиться самой, рисовать не только ради развлечения, но и ради пользы, зарабатывать на жизнь своим умением, талантом, мастерством.

— Больше всего на свете мне дороги мои субботние ланчи, — сказал Армандо Корреджо, и в голосе его звучала искренняя печаль от этой утраты. — По субботам синьора Корреджо готовит ростбифы. Правда, получаются они у нее жесткими, как кожаная подметка. Больше всего на свете ценю субботние ленчи. И вот приходится их пропускать. Если уж честно, подумала Клер, этот синьор Корреджо выглядит так, словно ни разу в жизни не пропустил ни одного ланча и все их съел с удовольствием.

Сенатор скривил губы. Очевидно, это означало улыбку.

«Да никакая шпага ему не нужна, он может убить одним словом!»

— Почему ты пытаешься разубедить меня? Ведь знаешь, что республика в опасности! Считаешь свою жизнь ценнее тысячи жизней ни в чем не повинных венецианцев? — По моим данным, а они надежны, все ни в чем не повинные граждане Венеции прекрасно уместятся в одну гондолу.

«Она уверена, что я провалюсь, — поняла Клер. — Не только уверена, рассчитывает на это. Раз так... не буду доставлять ей такого удовольствия! Нет уж, увольте!»

У Клер всегда была лучшая подруга, еще с начальных классов школы, ей непременно хотелось иметь кого-то, кому можно рассказать «все». Если вдуматься, у каждой знакомой ей женщины был кто-то, кому она рассказывала почти все свои тайны. Что и естественно. Ведь у каждой женщины есть свои секреты.

История часто лжива...

— Если я приеду в Америку, будете водить меня на спектакли? — Хоть в ночные клубы, раз уж они так милы вашему сердцу. — Ну а пока вы здесь, что бы хотели повидать? — спросил Джанкарло. — Мы сидим в одном из красивейших уголков Венеции. Всего-то и надо, что осмотреться по сторонам.