Почему-то отталкивали все эти обращения: Кошечка! Миленькая моя! Сладкий мой! Ненаглядная моя Танечка! Это потому что письма – чужие.
Он ей объяснил, почему чужие письма можно читать.
М. Шишкин, «Письмовник»
С самого начала книга меня бесила. Почему-то отталкивали все эти обращения: Сашенька! Володенька! Сашенька моя ненаглядная! Это потому, что автор – бездарен.
И я вам объясню, почему.
Вот есть, к примеру, Дина Рубина. Из любой бытовухи Рубина создаст психо-эмоциональный шедевр, из ничего не стоящей дрязги раздует (в хорошем смысле, литературном) трагедию, такую, что в напряжении не отрываясь следить будешь и переживать за персонажей. Шишкин же берёт бытовуху и дрязги и получает на выходе… бытовуху и дрязги, нимало ничего не преобразуя. А если брать и тупо описывать всё, что происходит вокруг, романа не выйдет. Для романа ещё нужен сюжет, завязка, кульминация, катарсис, развязка… Ничем этим в тексте даже не пахнет.
Смутные сомнения меня терзали насчёт странной войны в Пекине, до тех пор терзали, пока побокальница не раскрыла мне глаза на неочевидное: гг-то уехал в прошлое. Только по каким таким признакам я должна была об этом догадаться - вообще непонятно. Кроме атрибутов старой войнушки, непонятно почему возникающих в тексте. С какого перепугу, господин хороший? Фантастику пишете? Вроде нет. Решили финт ушами сделать, в надежде, что народ сразу взвоет от восторга и побежит скупать весь тираж? Но это же просто не работает, потому, что это в принципе не может работать, герой реалистического произведения не может уехать воевать в прошлое, квадратное колесо не едет, а жанр рассыпается. О, да, конечно, элемент сюра отнюдь не чужд русской литературе – здесь вам и гоголевский нос, и подпоручик Киже со всеми вытекающими, но всё ведь надо делать с умом. Гоголь и Тынянов, по крайней мере, железобетонно настаивали на своих фантастических элементах, в отличие от Шишкина, даже не упомянувшего, что же такое у него там происходит и почему.
По гороскопу друидов он был морковка
М. Шишкин, «Письмовник»
Не знаю, зачем Шишкин приплёл сюда гороскоп друидов, но герои его столь же нелепы, как и непривычные нам символы этого гороскопа. Русская литература пестрит разнообразными «Детствами»: Тёмы, Багрова-внука, Горького, Толстого, Астафьева, наирелигиознейшего мальца Шмелёва, в конце концов. Конечно, не хватало нам ещё одного «евангелия от» – детства от Шишкина.
Роман в письмах, вообще-то, в русской литературе тоже уже был, за авторством Окуджавы. Его я, признаюсь, одолел только наполовину, но и был он куда умнее – в смысле, герои его были разумнее этих. У Шишкина два никак не повзрослеющих ребёнка объясняют друг другу в письмах то, что вообще-то им двоим и так уже должно быть известно. Дачный роман какой-то, непонятно только, где взрослые там, которые были в детстве, и внезапно возникли сразу после отъезда героя на войну. Есть, кажется, в кино псевдонаграда «за худшую сцену секса», вот будь такая в литературе – Шишкину смело можно было бы её вручать. Девочка-графоманка, пишет в письмах какую-то посредственную порнушку, выдёргивает себе отовсюду волосы, несёт чушь, сама же это констатирует, и всё пишет, пишет о том, как она всё нюхает… Одежду нюхает своего объекта вожделения. Все нюхают, но до чего противно об этом читать – так противно, что поневоле задумываешься, провальный ли только автор, или вся тема в целом.
Слава богу, девочка выросла, и порнушка закончилась. Отрывки от её лица уже не имеют форму писем, а скорее похожи на дневниковые записи – не знаю, как это оформлено в книге, я слушала её в начитке Ерисановой (и слава богу, а то вместо дня у меня бы на книгу ушёл добрый месяц). По мере взросления затянули реал, бытовуха, болезни, больницы, неприятные отношения, раздраи. Именно за это я и не люблю русскую литературу: наши обязательно пишут о том, как всё плохо, и никто из персонажей даже не пытается вырваться из этой замкнутой цепи, вертятся как белки в колесе, улыбаются если - то только смирившись: мол, ничего поделать нельзя. Впрочем, вру, слава богу: Рубина и Рубанов – яркие исключения из сих мракобесов. Однако Шишкин мне донельзя напомнил Славникову и её «Стрекозу, увеличенную до размеров собаки»: безысходность, безнадёжность, полнейшая деградация, ни тени юмора, ни тени радости. Читая эти книги, кажется, что русские вообще жить не умеют, радоваться – не умеют, кайфовать от жизни – тем более. Я бы таким писакам запретила бы писать. Шишкин (и Славникова, но у той всё в превосходной степени уж совсем) пишет о нелюбви. Знаете, мне ужасно во время прослушивания этой книги хотелось бросить всё и бежать перечитывать «Маленькую жизнь». Спасибо Шишкину, я наконец-то поняла и сформулировала, о чём Янагихара – о любви, которой ни грамма нет у Шишкина. Его герои просто не умеют любить – а только орать, ссориться, и видеть в отражении зеркала лишь себя любимого, заслоняющего целый мир остальных людишек. Потому-то я так люблю Янагихару, что она – о противоположном. Потому-то я терпеть не могу руслит.
Мало того, Шишкин берётся поднимать тему приёмных родителей, отчимов, мачех, вот этого всего. «Сашенька его ненаглядная» никогда не думала о матери, и лишь на склоне лет до неё, идиотки, дошло, зачем матери нужен был слепой отчим. (Вот кстати про мировосприятие слепых только и было хорошо написано в книге). Будучи сама в положении мачехи, она вытерпивает падчерицу, но ничего не может поделать с её враждебностью. А что тут поделаешь, когда мать-эгоистка постоянно настраивает ребёнка против мачехи? Эти люди никого и ничего кроме себя не видят. Да что я-то знаю об этой теме? А у меня был дед. Неродной дед, но – роднее всех родных, и пусть только кто-нибудь попробует сказать, что это не мой дед. Он умер, когда мне было 4 года, и с тех пор мне его отчаянно не хватало. У бабушки это был третий муж, появился он ещё когда мама была школьницей – у нас остались письма-передачи времён её старшей школы и студенчества (не в пример интереснее писем героев Шишкина), и письма из больницы, когда она лежала с аппендицитом – она звала его Папчик. Наверно потому, что люди в моей семье были умнее, и наверно потому, что, слава богу, далеко не в каждой семье происходит описываемый Шишкиным идиотизм, и зависит это от того, насколько все всё понимают и хотят жить. Вообще для хорошего выполнения родительских функций не обязательны родственные связи, как и из родственных связей не следует безукоризненное выполнение родительских функций. А люди, заморачивающиеся тем, что кто-то там им неродной – просто упускают жизнь, лишая себя возможности получить полноценную замену. Вот читала я Шишкина и думала: может быть, это не героиня его такая наивная, может быть, это мы, читатели, такие «продвинутые», прошаренные в жизни, с её бытовыми ситуациями и их разруливанием, имея за плечами гору просмотренных сериалов и прочих продуктов киноиндустрии об этом – жизни в быту. И то, что очевидно нам, неочевидно ей? И потому раз за разом она делает неверные шаги, которые отзываются ей огромной болью… Как она, безребёночная, страдает – а, казалось бы, что стоило в своё время – да и сейчас даже не поздно, просто хоронит она себя слишком рано – заиметь ребёнка от любого из встречных… Ужасает сцена, где она уговаривает коматозную падчерицу отойти в мир иной. Когда же она остаётся в полном одиночестве – без родителей, без подруги, она вдруг то ли от безысходности вспоминает своего Володеньку, который «только один её и понимает», то ли оттого, что впадает в детство.
Наконец, мне непонятно, как дирижёр мог вдруг переквалифицироваться в полярного лётчика.
Господа, я ничего не поняла... Зачем это было написано? Слава богу, что
Ведь потом можно все написанное взять и сжечь. Как это чудесно!
М. Шишкин, «Письмовник»
18 понравилось
