Цитаты из книги Kiri sinule

Ну да, есть часы и минуты, а время – это ведь мы. Без нас время разве существует? То есть мы лишь форма существования времени. Его носители. И возбудители. Получается, что время – это такая болезнь космоса. Потом космос с нами справится, мы исчезнем, и наступит выздоровление. Время пройдет, как ангина.

И вот разница, которая делает человека человеком: мы единственное живое существо, знающее о неизбежности смерти. Поэтому нельзя откладывать счастье на будущее, нужно быть счастливым сейчас.

Тело борется со смертью болью, а мозг, сознание - мыслью. Ни то ни другое в конце концов не спасет.

Все было так странно. Венок, ленты, гроб. Неподвижное тело, из которого я появилась на свет. Когда-то я была в ней, и меня нигде больше не было. А теперь она во мне. И ее больше тоже нигде нет.

На первой странице война, на последней — кроссворд.

В начале снова будет слово.

И ещё угнетало, что все кругом так уверены в собственном существовании, а я сам себе иной раз кажусь нереальным и совсем не знаю себя

Как на самом деле неприятно знать, что у всего есть объяснение

Для слепого что есть, то есть, он с этим и живет, из этого и исходит, а не из того, чего нет. Страдать из-за того, чего нет, еще надо научиться. Мы же не видим цвета справа от фиолетового, и ничего. Если чувствуем себя несчастными, то не от этого.

И главное, в этм живом сгустке во мне ведь уже зреет и следующая жизнь, и еще сладующая, и так без конца. Я просто нашпигована будущими жизнями! В школе все никак не могла представить себе бесконечность - а она вот здесь, под ладонью.

Дворник улыбнулся мне и высморкнулся, будто хотел похвастаться, мол, смотри, сколько в этой ноздре соплей, а теперь смотри, сколько в этой!

Это был такой сгусток тепла и света.А размером эта ни окон ни дверей полна горница людей была, сообщают ученые, с футбольный мяч. Или арбуз. А мы в нем были семечками. И вот там все созрело и, напыжившись, поддало изнутри. Первоарбуз треснул. Семена разлетелись и дали ростки. Одно семечко пустило росток и стало нашим деревом, вот тень его ветки елозит по подоконнику.

Помню, как он возвращается поздно вечером — злой, сморкается и жалуется, что весь концерт боролся с насморком. И переживает, что на бис исполнили что-то не то. И даже фрак его, который мама повесила проветриться на балкон, все никак не мог успокоиться, все дирижировал.

— Я не лгала. Это не ложь. Просто приходишь домой, забываешь одну правду и вспоминаешь другую. Из одной женщины становишься другой.

В детстве, играя в войну пуговицами, я воображал себя ими на поле боя, когда бежишь в атаку, кричишь "ура" - и падаешь, раскинув руки, убитым. Полежишь мгновение, потом вскакиваешь и бежишь дальше как ни в чем не бывало, живой, жаждущий рукопашной схватки Режь, бей, коли! Однажды я так заигрался, что не заметил, что мама стояла в дверях и смотрела на меня. Она сказала: - А ты знаешь, что у каждой убитой пуговицы тоже есть мама, которая ждет дома и плачет. Я тогда не понял ее.

А главное - настоящее ни в какие слова не влезает. От настоящего - немеешь. Все, что в жизни происходит важного, - выше слов. 

В какой-то момент происходит понимание, что если то, что ты пережил, может быть передано словами, это значит, что ты ничего не пережил....

Я про тщетность слов. Если не чувствовать тщетности слов, то, значит, ты в словах ничего не понимаешь. 

Мужчина делает женщину другой. Я видела себя их глазами и чувствовала себя их чувствами. С одним - уставшей, вялой, никакой. А с другим - настоящей, желанной.

Я знаю, что я есть, но мне нужны все время доказательства, прикосновения. Без тебя я — пустая пижама, брошенная на стул.
Только из-за тебя мне стали дороги мои собственные руки, ноги, мое тело — ведь ты его целовал, ведь ты его любишь.
Посмотрю в зеркало и ловлю себя на мысли: а ведь это та, которую любит он. И нравлюсь себе. А раньше никогда себе не нравилась.