Цитаты из книги Kiri sinule

Люди ругаются на полную, а мирятся наполовину.

...жизнь - это расточительный дар. И все в ней расточительно.

Быть писателем - это быть никем.

- Когда всю жизнь занимаешься усыплением, поневоле сделаешься романтиком.

Я верил, что слова - это мое тело, когда меня нет. Наверное, нельзя так любить слова. Я любил их до одури. А они за моей спиной перемигивались. Они надо мной смеялись!

Для меня было очевидно, что древнейшее правещество - чернила.

Смерть. Столько раз слышал это слово и сам произносил и записывал эти шесть букв, но теперь я не совсем уверен, понимал ли я по-настоящему, что оно значит. Вот написал это предложение и задумался. А сейчас понимаю?

У Грушеньки Достоевского был особенный "изгиб" тела. Думаю все время - что это за изгиб такой?

Вернулась из клиники и все в себя прийти не могу. Пошла учиться, чтобы давать жизнь, а учат выскабливанию.

Забавно, что у Демокрита тело делимо только до души – душа последнее неделимое, как атом. Между атомами всегда есть промежуток. «Если бы атомы соприкасались, то они были бы делимы, а, по определению, они неделимы: ведь соприкасаться можно лишь какими то частями». То есть тела могут соприкасаться, а между душами всегда будет зазор, пустота.

Люди ругаются на полную, а мирятся наполовину, и так каждый раз от любви отрезается, и ее становится все меньше

Судьба - лишь пугает, но сохранит, защитит от настоящей беды.

Наверное, чтобы стать настоящим, необходимо существовать в сознинии не своем, которое так ненадежно, подвижно, например, сну, когда сам не знаешь, жив ты или нет, но в сознании другого человека. И не просто человека, а того, кому важно знать, что ты есть.

"Знаешь, что мне сейчас пришло в голову? Что я в жизни ничего никому не дал. Не по пустякам, а по-настоящему. Все мне что-то давали - я брал. А сам никому ничего. Тем более маме. И не потому, что не хотел - просто не успел. Слова такие простые мысли лезут как какие-то открытия. И вот я понял, что хочу так много дать - тепла, любви, мыслей, слов, нежности, понимания, а все может оборваться, не начавшись, завтра, через пять минут, сейчас! Так обидно!"

...семья – научиться жить в аду и скрывать это ради детей.

Мне было тогда шестнадцать, и я, без всякого перехода, почувствовала в себе перемену – еще только что была ребенком и вдруг – очень одинокой женщиной.

...война – это не только бои, взрывы, раны, нет, это еще бесконечное ожидание, неизвестность, скука.

Вот у этой ночи бесконечные, а годы трусцой. И жизнь завивается нескончаемой картофельной кожурой.

Всего-то и нужно для счастья - смывать за ним в раковине грязную пену с бритвы...

Делала глазунью, разбивая яйца о край сковородки, и сто лет прошло...

Пока есть возможность ничего не знать, нужно не знать. Волнистая шпилька-невидимка вдруг становится видимой. Чужие запахи. На ее столике не ее помада...

Это с ней он битое стекло, с той - нежнорук и огнедышащ.

Это только в опере все заканчивается осмысленно, с последней нотой заключительной арии. А на войне умирают как попало. Что может быть страшнее, чем умереть как попало?