Цитаты из книги Размышления о гильотине

Не для того возникло искусство, чтобы нести в мир зло.

Вы говорите о Европе, но разница состоит в том, что для вас она - собственность, тогда как мы чувствуем себя её детьми. Впрочем, вы заговорили так о Европе лишь с того дня, как потеряли Африку. Такой вид любви - порочен. На эту землю, где столько веков оставили свой благородный отпечаток, вы смотрите как на место вынужденный отпечаток, вы смотрите как на место вынужденной отставки, а мы - как на сокровеннейшую из надежд.

Самое жгучее страдание - видеть то, что любишь, в шутовском колпаке.

Мальчик отвечает, он цепляется за этот утешающий голос, надежда забрезжила ему. В самом немом из всех ужасов бывает иногда достаточно, чтобы кто-нибудь подал голос: а вдруг все уладится?!

Могу сказать с полным правом: людям, которых сейчас станут убивать, разговоры о будущей жизни совершенно безразличны. Слишком уж трудно поверить, что общая могила - не конец всему.

Размышлять ведь лучше всего ночью. А уже три года, как вы поверглм во мрак ночи наши города и наши сердца. Три года, как мы блуждаем в потемках, в поисках той самой идеи, которая сегодня встаёт перед вами, облаченная в доспехи.

если бы и решился, ему пришлось бы столкнуться ещё с одним парадоксом человеческой натуры: тяга к жизни, сколь фундаментальным инстинктом её не считай, не фундаментальнее другого инстинкта, о котором помалкивают записные психологи, -- тяги к смерти, направленной подчас на самоуничтожение и на уничтожение других. Вполне вероятно, что тяга к убийству нередно совпадает со стремлением к самоубийству, саморазрушению.

…я не считаю, что человек по природе своей - общественное животное. Правду сказать, я думаю совсем иначе. Другое дело, что, как мне кажется, он уже не может жить вне общества, чьи законы необходимы для его физического существования.

В нашем цивилизованнейшем обществе о тяжелой болезни принято упоминать только обиняками.

Число людей, убитых непосредственно государством, приняло астрономические размеры и бесконечно превосходит число обычных "частных" убийств. Среди заключенных все меньше и меньше уголовников, все больше и больше политических узников.

Если не существует абсолютной невиновности, не может быть и беспристрастных судей.

Истина в том, что убийство в атомном веке ничем не отличается от убийства в веке каменном.

Тяга к убийству нередко совпадает со стремлением к самоубийству, саморазрушению.

а теперешние палачи, как всем известно, сплошь гуманисты.