Цитаты из книги Міф пра Сізіфа

Чтобы понять мир, Человек должен свести его к человеческому, наложить на него свою печать.

С каждой недоношенной в траншеях прекрасной формой, с каждой раздробленной железом линией, метафорой, молитвой утрачивается какая-то частица вечного.

Кроме того, печальными бывают по двум причинам: либо по незнанию, либо из-за несбыточности надежд.

Мне доводилось слышать об одном сопернике Перегрина, послевоенном писателе, который, завершив свою первую книгу, покончил с собой, желая привлечь внимание. Внимание он привлек, но книга оказалась слабой.

На свой лад самоубийство тоже разрешение абсурда, оно делает абсурдной даже саму смерть. Но я знаю, что условием существования абсурда является его неразрешимость. Будучи одновременно сознанием смерти и отказом от нее, абсурд ускользает от самоубийства. Абсурдна та веревка, которую воспринимает приговоренный к смерти перед своим головокружительным падением. Несмотря ни на что, она здесь, в двух шагах от него. Приговоренный к смертной казни – прямая противоположность самоубийцы.

Большие чувства таят в себе целую вселенную, которая может быть величественной или жалкой; они высвечивают некий мир, наделенный своей собственной аффективной атмосферой. Есть целые вселенные ревности, честолюбия, эгоизма или щедрости. Вселенная предполагает наличие метафизической системы или установки сознания. То, что верно в отношении отдельных чувств, тем более верно для лежащих в их основании эмоций.

Необходимо понять ту смертельную игру, которая ведет от ясности в отношении собственного существования к бегству с этого света.

Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства.

Последнее усилие родственных умов, творца или завоевателя, состоит в том, чтобы суметь освободится и от дела своей жизни: допустить, что созданного ими, могло бы и не существовать, проникнуться мыслью о полной бесполезности любой отдельной жизни.

Дух освобождает только та мысль, которая оставляет его наедине с собой, убежденным в своей ограниченности, в предстоящей ему смерти.

Жизнь являет собой ложь, или она вечна.

Роман, о котором ведется речь, есть инструмент познания, относительного и одновременно неичерпаемого - и тем похожего на любовь. Романическое творчество роднит с любовью и первоначальное восхищение сущим, и плодотворное вынашивание замысла.

Великий художник есть прежде всего мастер жить, если под под под словом жить разуметь способность самому испытывать, равно как и размышлять.

Великодушна лишь та любовь, которая знает о себе, что она преходяща и неповторима.

Те, кого великая любовь заставляет отвернуться от их собственной жизни, быть может, обогащают себя, однако наверняка обедняю тех, кто оказался избранником их любви.

Есть только один ответ на гнев Божий: он в утверждении человеческой чести.

Все то, что побуждает человека работать и действовать, использует надежду. Поэтому единственная мысль, свободная ото лжи, - это мысль бесплодная. В мире абсурда ценность любого понятия и любой жизни измеряется их бесплодием.

Разум - это инструмент мысли, а не сама мысль. В первую очереь, мысль человека есть его ностальгия.

Если бы понадобилось написать поучительную историю человеческой мысли, она была бы историей следующих друг за другом раскаяний и немощных потуг. Лучшая история философии была бы история ее раскаяний.