Цитаты из книги Аутодафе

— Клянусь полевым ветром, этим лентяям в школе, что учили тебя, следует засунуть под кожу муравьев! Фигура четвертого уровня для блокировки стихийных душ разве выглядит как ежовая задница?! Что ты мне здесь нарисовал?! Как я могу на тебя положиться, если ты тратишь пятнадцать секунд на стандартную защиту и допускаешь в ней две ошибки?!
Тут она сильно кривила душой. Четвертый уровень — отнюдь не стандарт и достаточно сложен для освоения.
— У меня еще никогда не было таких бездарных олухов в обучении! — Она продолжила казнь. — Скажи мне, какой демон нашептал мне выбрать тебя, дурака безмозглого, из целого курса людей, которые желают учиться?!
— С тобой она общалась тоже в таком тоне? — поинтересовался у меня Проповедник, отворачиваясь от окна.
— Даже хуже.
— Неудивительно, что в итоге ваши пути разошлись.

— Тупоголовый недалекий кретин!
Услышав эти слова, я аж подпрыгнул. Есть вещи, которые вбили в тебя на уровне инстинктов, и избавиться от них не получается ни с возрастом, ни с опытом. В некоторые моменты я внезапно оказываюсь в своей юности, где Мириам — это вся моя вселенная. Она король, бог, госпожа и палач в одном лице. И прогневить ее — это все равно, что угодить в ад.
Лишь через секунду до меня дошло, что ругают не меня. У наставницы есть новая мишень для оттачивания своего красноречия.
Через распахнутое окно я прекрасно слышал все, что происходило в маленьком внутреннем дворике. Бедняге Альберту приходилось очень непросто сдерживать эту кавалерийскую атаку, к которой присоединились огонь, глад, мор и все кары небесные.

То, что Мириам в любой момент может умереть, — из разряда невозможного. Мне всегда казалось, что уж она-то будет жить вечно. Однако сказал я другое:
— Все стражи готовы к смерти. Мы об этом знаем еще с момента выпуска, не так ли? Некоторые ждут ее заранее. Как ты сейчас. Мне кажется, теперь мы дошли до настоящей причины моего появления здесь.
Она мягко улыбнулась:
— Причина связана с кинжалом, что лежит перед тобой. Я не знаю, что случится завтра, сколько мне осталось и где я буду находиться через неделю. Быть может, мы больше не сможем встретиться, а мне не с кем поделиться тем, что я нашла. Я искала кузнецов много лет и хочу, чтобы ты продолжил мое дело.
— Мириам, охота на призраков не входит в мои планы. Ты уже предлагала мне однажды, и я отказался.
— Неважно, — отмахнулась она. — Твои желания сейчас ничего не значат. Обстоятельства складываются таким образом, что ты уже ввязался и никуда от них не денешься. Судьба — это веретено, Людвиг. Ты потянул за одну ниточку, и теперь придется размотать все.

— То, что я тебе расскажу, не должно покидать этой комнаты. Обещаешь?
— Обещаю.
— Я скоро умру.
Пожалуй, я ожидал услышать все, что угодно, даже то, что я недалекий тупоголовый кретин, но не это. Она внимательно следила за моей реакцией, но я несколько секунд не находил слов.
— У тебя странные шутки, — наконец произнес я.
— Это не шутка, — серьезно сказала она.
— Это как гром среди ясного неба. Ты уверена?
— Я не привыкла ошибаться в столь важных для меня вещах. Уверена. Я была у старги, а они в вопросах здоровья людей редко ошибаются.
— Стражи не болеют.
— Но умирают, когда приходит их время, как и все остальные. Мне сто шестьдесят два года, — она заметила, как у меня поползли брови, и улыбнулась, — хотя многие думают, что вдвое меньше. В таком возрасте уже переступаешь порог смерти и живешь только благодаря ему.
Мириам коснулась рукоятки стилета, украшенной небольшим сапфиром.
— Чтобы выживать, мне приходится собирать определенное количество душ за определенное время, но рано или поздно настанет тот момент, когда их сил не хватит для поддержания моей жизни. Есть лишь отсрочка от могилы, но бегать от нее бесконечно — не выйдет даже у меня. Костлявая гораздо опытнее и старше, спрятаться не получится.

Сейчас льняные волосы магистра были собраны в высокий, и я бы даже сказал, легкомысленный хвост, на шее, как и прежде, висел лишь серебряный крестик, а в ушах — маленькие витые серьги из голубоватого металла, название которого я так и не смог узнать. Гертруда говорила, что это сильнейший защитный амулет, но за то время, что я провел с Мириам, ни разу не видел, чтобы она воспользовалась им, хотя подходящих случаев, на мой взгляд, было предостаточно.
— В этой вселенной порой творятся странные и забавные вещи, Мириам. Иногда я отказываюсь в них верить.
— Считаешь, если Господь предоставит тебе другую, то там не будет необычного и смешного? Когда ты приехал?
— Сегодня утром.
— Альберт, перестань глазеть на него, как на девицу, и подбери слюни! У тебя других, что ли, дел нет?!
— Извините, учительница, — тут же смутился молодой страж. — Я не хотел никого обидеть.
— Переоденься! Ты весь в грязи, и от тебя разит лошадиным потом! Клянусь полевым ветром, почему я вечно должна говорить тебе о таких простых вещах?!

Для женщины она была очень высокой, почти такого же роста, как я. С правильным, симметричным лицом северянки, с чуть припухлыми бледно-розовыми губами и аккуратным, прямым носом с маленькими хищными ноздрями, какие встречаются у потомков варваров Волчьих островов. Но главное в лице прекрасной воительницы, жестокой и властной, были, конечно же, глаза. Они привлекали внимание и, казалось, видели тебя насквозь. Все твои страсти, желания, всю твою слабость, испорченность и жалкие стремления.
Голубые, холодные и чаще всего равнодушные, они напоминали ледник северного Ньюгорта, лежащий под открытым небом и мягко мерцающий изнутри чистым, морозным, голубым светом.
Я помню те дни, когда от одного их недовольного взгляда у меня по коже бежали мурашки, и те редкие минуты, когда меня хвалили, а лед ее глаз на краткое мгновение становился теплым и приятным.

— Людвиг, это Альберт, он год назад с отличием окончил школу, и теперь его учит Мириам. Альберт, это Людвиг ван Нормайенн. Думаю, ты слышал о нем.
Молодой человек с неожиданным восторгом пожал мою руку:
— Конечно! О вас мне много рассказывали! Я рад знакомству. Вы настоящий страж!
Такой энтузиазм был мне в новинку, и я вопросительно посмотрел на Карла:
— Настоящий страж?
— Почаще наведывайся в Арденау. Тех, кто хорошо работает, в школе ставят в пример ученикам. А некоторые стражи давно успели стать символами мужества и настоящей жизни, которая их ждет после выпуска.
— Да ну?
— С учетом того, что кое с кем из магистров я не слишком в хороших отношениях и имею репутацию излишне категоричного выскочки с завышение идеалистическими взглядами на жизнь — это удивительно.
— Госпожа Мириам часто говорит мне о том, насколько вы были способнее меня.
Альберт сказал это без укора, обиды или зависти. С восторгом, явно желая меня порадовать.
Я хмыкнул:
— Ребята, что здесь происходит? Вы сговорились? Верните меня в мою вселенную.
— Чем тебя не устраивает эта, Людвиг? — сказала Мириам, стремительно, словно шквал ветра, входя в нашу комнату.
За те шесть лет, что мы не виделись, она ничуть не изменилась. В свои восемьдесят семь Мириам выглядела едва ли на тридцать шесть. Узкий черный стилет успел собрать много сотен душ и подарить своей хозяйке внешнюю молодость. Прекрасная осанка и умение держаться делали ее властной и величественной, словно она какая-то герцогиня, а не дочь мельника, которой не повезло родиться с даром.

Карл сидел, положив локти на столешницу, отодвинув тарелку, то и дело хмурясь, изучал несколько не слишком точных карт Шоссии, делая пером пометки. А я думал о Гертруде. Я часто думаю о белой колдунье, где бы ни находился. Сейчас она должна возвращаться в Альбаланд по неспокойным дорогам. Гера слишком далеко отсюда, и я начинаю чувствовать себя одиноким и как будто неполным без нее. Возможно, в жизни я слишком холоден и стараюсь прятать эмоции, а ее вспыльчивая, энергичная натура оживляет меня, как глоток воды может оживить умирающего от жажды где-то в хагжитских каменных пустынях.

Задумчивое Пугало забрело в конюшню, прислонилось к стене, с ревностной придирчивостью глядя на то, как я глажу Вьюна по морде. Тут же подтащился Проповедник, который, кажется, и думать забыл про свои обиды.
— Кхе-кхе… — прокаркал он. — Этот дьявол принадлежит той самой Кристине, о которой я столько слышал?
— Верно.
— А она сама здесь?
— Нет. Тобиас, не обращай на меня внимания. Я разговариваю с душой.
Слуга не испугался, лишь пожал плечами, притащил ведро воды и вновь взялся за грабли.
— Когда с тобой случились неприятности в Латке, Гертруда сообщила об этом Кристине. Просто интересно, почему Гертруда, та Гертруда, которую я знаю, ведьма, которой не стоит класть в рот палец, иначе она откусит их вместе с головой, сообщает о беде с тобой твоей бывшей напарнице?
— Потому что стражи — это одна большая семья. А плохие новости передают семье точно так же, как и хорошие. Криста всегда была моим хорошим другом.
— Была?
— Наши пути разошлись, — сухо ответил я. — А теперь отстань. Конь нервничает.
Проповедник, надо отдать ему должное, внял мгновенно. И действительно отстал, решив жаловаться на мою невежливость тому, кто не может ответить, — Пугалу.

Ему до меня не было ровным счетом никакого дела, в обязанности стражей-привратников не входит опрос путников, но я не походил на рыбака и был хоть каким-то развлечением в этот малолюдный денек. Он предвкушал небольшое веселье, а быть может, и пару монет на пиво, но я разрушил его мечты на корню, показав кинжал.
Писака исчез вместе с чернильницей и пером, словно его черти забрали, а сержант так опечалился, что лишь махнул мне рукой.
Дальнейшую дорогу я спросил у сапожника, через квартал от ворот, решив не донимать огорченного солдата — с него станется отправить меня в другую сторону.

Пугало брело по илу, распугивая маленьких белых цапель и занимаясь насаждением чучел, которых оно набрало на полях за время нашего пути, а теперь несло на плече, периодически втыкая в ил. В итоге вдоль берега растянулась целая скульптурная композиция из семи пугал, которым мой спутник придал столь ужасный внешний вид, что, боюсь, они могли напугать любого прохожего, особенно если тот увидит их в сумерках.
— Твое чувство юмора неизменно, — попенял я ему. — Надеюсь, из их глазниц не начнет сиять адский свет и они не станут утробно хохотать всю ночь, иначе в городе начнется паника.
Я сразу же пожалел о своих словах, потому что Пугало в задумчивости остановилось и обернулось на молчаливый ряд. Кажется, я подал ему прекрасную творческую идею и оно уже начало думать о ее воплощении.
— Послушай, — сказал я ему, — давай без всякой самодеятельности и тяги к искусству. В Лёгстере как минимум двое стражей, и мне бы не хотелось, чтобы они тебя видели. А также чтобы считали, что у нас есть что-то общее. В твоих интересах — не привлекать к себе внимание.
Оно указало на меня пальцем, затем на себя — заявляя, что все равно идет с мной.