Сорокина я читаю инвертировано и непоследовательно, в общем, вразнобой. Автор уважаемый, известный и в какой-то мере пророческий. «Днём опричника» и «Теллурией» я упивался и наслаждался, «Сахарный кремль» и «Манарага» были к ним приятным дополнением, а вот небольшая «Метель» оставалась для меня загадкой: два отличных произведения и два средних: что будет на этот раз?
А на этот раз случилась превосходная повесть. Кто вообще в наше время пишет повести? Этим жанром Сорокин породнил себя если не с Пушкиным, то с Пришвиным, Гаршиным и другими классиками русской словесности. С Пушкиным и ещё Толстым его роднит название и в целом антураж произведения. «Метель» старомодна, размерена и нетороплива в повествовании, герои архетипичны: представитель интеллигенции Платон Горин, простодушный крестьянин Козьма-Перхуша и второстепенные персонажи по типу мельничихи, станционного смотрителя.
При всей типичности повести с каждой прочитанной страницей становится понятно, что действие происходит не в XIX веке, как могло показаться в начале, а в прекрасной России будущего — той самой стране, в которой происходит действие многих других книг Сорокина. В повествование вклиниваются неожиданные для XIX века элементы: самокат оказывается средством передвижения на конной тяге, сами кони не простые, а карликовые настолько, что нескольких можно запросто взять в руки. Появляется загадочная пирамидка, необычный мельник, витаминдеры с живородящим войлоком, которые раскрывают сущность таинственных пирамидок. Всё это органично вплетается в канву повести прямиком из позапрошлого века.
Сорокин — мастер слова, умеющий погрузить в своё произведение, ухватить тебя пальцами и не отпускать до последней страницы. «Метель» пролетела у меня чуть больше, чем за сутки, точно так же пролетали и почти все другие его книги. Некоторые отрывки приводили меня прямо-таки в исступление и остолбенение. Сцена галлюцинации с казнью в котле с кипящим маслом написана так, что волей-неволей помещаешь себя в этот самый котёл и начинаешь испытывать то же самое.
В такие моменты как раз проявляются постмодернистские черты Сорокина, который извергает поток сознания, не всегда членораздельный. Как раз этот приём в значительной степени погружает читателя в книгу. Как и в других книгах, столкновение относительно свободной современности и традиционализма нашей страны образца царского времени выглядит чрезвычайно органично, прочитанному веришь и никак иначе: такая вселенная вполне могла бы существовать (или будет существовать, кто знает?).
Сорокин образен: читая «Метель» перед глазами возникают заснеженные пейзажи глубинной части нашей страны, тепло деревенской избы, испарина от карликовых коней, злой и жгучий мороз.
«Метель» — зарисовка. Очень полная, самодостаточная и законченная, но всё-таки зарисовка. К этому всему её обязывает жанр повести. Таким же, в сущности, был «День опричника». Но вот дальше Сорокина то ли прорвало, то ли он захотел большей концептуализации и объединил несколько таких зарисовок в романы «Сахарный кремль» и «Теллурия». Они — своеобразные альманахи, в которых собраны истории, похожие на «Метель». Однако, их отличие от повести в том, что в них есть немаленький намёк на незаконченность. И если концептуально два романа ещё выдерживали критику, отбрехиваясь развитием вселенной и притчевостью, то вот «Манарага» уже в критике увязла и из этой топи не выбралась.
«Метель» наряду с «Днём опричника» — образцовый пример малой прозы, обласканный многими. Я верю, что Сорокин ещё не исписался, и сможет сделать что-то, что в конце концов сможет превзойти своих именитых предшественников. Судьба современной интеллектуальной литературы в том числе и в его руках. Надеюсь, не подведёт.
2 понравилось
