Цитаты из книги Пером и шпагой

Ангальт-цербстская принцесса могла удержаться на престоле только в том случае, если Екатерина станет выражать русские национальные интересы. «Я должна быть святее самого папы римского», - признавалась она.

-Сыны отчизны! – вышел Салтыков перед солдатами с манифестом. – Слава боевых знамен была поругана... Мы вернем честь нашу!

И русская армия, ведомая Салтыковым, начала победное триумфальное шествие, вновь захватывая прусские земли.

Командующим русской армией снова был Петр Семенович Салтыков, и вот он узнаёт, что в Петербурге переворот: поганца Петра нет – есть Екатерина... Манифестом Екатерина объявила «всем сынам отчизны», что слава боевых знамен России «была отдана на попрание ее самым смертельным врагам...». Для Салтыкова этого было достаточно.

Бретель с размаху хлопнул себя по лбу.

-Вы наказываете свою голову? – ядовито спросил де Еон.

-Какие мы дураки, - ответил Бретель.

-Сударь простите, но я не люблю сливаться с обществом!

-Я хотел сказать о себе... Я дурак!

-Вот это уже точнее, - согласился де Еон.

Я, по правде сказать, мой милый драгунчик, предпочитаю, чтобы вас послали в другую страну, ибо умники говорят, что второе путешествие в Россию всегда опасно...

Люди, посол, иногда забывают, что бедность человека переходяща и все может измениться в его пользу...

Екатерина готовилась сделать последний шаг. Петр – не тетушка. За покойной тетушкой стоял ее отец, его слава, за нее горой была лейб-кампания, за нее были традиции войн и союзов. А что у этого забулдыги? Перстенек с изображением Фридриха, бутылка водки да трубка с табаком, от которой он блюет по углам, словно кошка худая...

Русским доверять нельзя, особенно – гвардии русской.

Какой олух! Открывает двери, держа палец под дверями...

Передайте моему супругу, что императорская фамилия состоит лишь из меня самой, моего мужа и сына. А я не столь глупа, чтобы за свое же здоровье вино пить и при этом еще персону свою всем напоказ выставлять!

-Передайте его императорскому величеству, - наказала она, - что присутствие мое на парадном обеде по случаю мирного аккорда невозможно по причине... кашля!

В апреле канцлер Воронцов и посол прусский Гольц подписали мирный трактат. Война закончилась взрывом возмущения россиян. А прошлое – по трактату – предлагалось «предать вечному забвению». Но смерть мужей, братьев и отцов предать вечному забвению нельзя одним росчерком пера, и Екатерина отлично осознавала это.

С новым же курсом русской политики престиж Петербурга оказался расшатан: потеряв свой природный голос, Россия сильно фальшивила.

Отныне все действия Екатерины были политическими жестами, она раздавала вокруг себя авансы на будущее.

Гвардия волновалась, с надеждой посматривая на желтеющие свечным огнем окна Екатерины. Петр глупел – она умнела; он хохотал – она грустила; он пьянствовал – она не снимала траура.

Петр поступил как последний идиот: он вернул Фридриху всю Пруссию – безвозмездно. И началось предательство Отечества– черное, страшное, трупное. Петр отдал в руки Фридриха русских солдат, чтобы с их помощью король доколотил Австрию; взамен же просил Фридриха помочь ему в войне с беззащитной Данией.

История немецкого народа – это история народа, насилием превращенного в народ политически отсталый (А. Абуш «Ложный путь одной нации»)

Кроме Фридриха, был еще один человек в Европе, которого радовала смерть Елизаветы, - это... Людовик, когда-то бывший женихом покойной императрицы; теперь он не прощал ни ей, ни России славных побед русского оружия.

Одним мучусь! Урод мой племянник все разворует и опозорит. И будет он ненавидеть все, что я любила, и будет любить, что я ненавижу... Подпустить его к престолу нельзя!